◄ Назад
▲ Вверх
▼ Вниз

⇈ Религия эзотерика философия анекдоты и демотиваторы на форуме о религиях ⇈

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Р.Докинс "Какая польза от религии?"

Сообщений 1 страница 10 из 12

1

Меня как дарвиниста интересует такой аспект религии, как её безмерная расточительность, её нелепая барочная бесполезность. Природа – скаредный бухгалтер. Она дрожит над каждым пенни и наказывает за малейшие ненужные траты. Если в дикой природе животное тратит свои силы на ненужные действия, естественный отбор будет отдавать предпочтение его соперникам, которые посвящают все силы выживанию и воспроизводству. Природа не может позволить фривольное jeux desprits, игру ума для забавы. Безжалостный утилитаризм всегда козырь, даже если это и не видно на первый взгляд.

Антинг ( Anting ) – необычная привычка соек «купаться» в муравейнике, побуждая муравьёв проникать в оперение птицы. Никто не знает с точностью, какая польза сойке от такой привычки. Может быть это что-то вроде личной гигиены, чистка оперения от паразитов. Тем не менее, по моему мнению, никакая неопределённость относительно предназначения этой привычки не может и не должна мешать дарвинисту полагать с большой долей уверенности, что эта привычка для чего-то нужна.

Религиозное поведение двуногих приматов требует затрат огромного количества времени. Средневековые кафедральные соборы построены ценой затраты сотен человеко-лет. Церковная музыка и живопись монополизировали таланты средневековых людей. Тысячи, а возможно, и миллионы человеческих жизней загублено, часто после жестоких пыток, за принадлежность к одной религии, а не к её едва отличимой альтернативы. Верующие гибли за своих богов, убивали за них, голодали за них, были козлами отпущения, принимали обет безбрачия или молчания, и всё это ради религии.

Хотя детали для разных культур различны, нет ни одной культуры, в которой не было бы того или иного варианта затратных по времени и средствам, побуждающих к враждебности и подавляющих способности к деторождению религиозных ритуалов. Все это большая загадка для любого, кто мыслит, как дарвинист. Мы догадываемся, почему сойка имеет странную привычку купаться в муравейнике. Не является ли религия вызовом, априорным отрицанием дарвинизма, требующим аналогичного объяснения? Почему мы молимся и оплачиваем дорогостоящие службы, ценой, в отдельных случаях, человеческих жизней?

Но позвольте, при чём здесь дарвинизм? Религиозное поведение имеет отношение к дарвинизму, только если оно широко распространено, а не является редкой аномалией. Очевидно, однако, что оно действительно распространено, и проблема не исчезнет только потому, что разные культуры отличаются в деталях. Как и язык, это явление универсальное, хотя и проявляется по-разному в различных регионах. Не все люди религиозны, что могут подтвердить большинство читателей этого журнала. Но религия как элемент человеческой культуры универсальна. Повсюду в мире имеется тот или иной вид религии, который даже неверующими признаётся такой же нормой для данного общества, как манера одеваться, ухаживать, питаться. Для чего же нужна религия?

Имеются мнения, что религиозная вера предохраняет людей от заболеваний, связанных со стрессом. Немалая часть того, что доктор может дать пациенту – это утешение и успокоение. Мой врач вовсе не практикует наложение рук. Но множество раз меня почти мгновенно вылечивали от небольших заболеваний спокойный голос и интеллигентное лицо человека со стетоскопом. Эффект плацебо хорошо документирован. Доказано, что пустышки-пилюли вообще без всякого фармакологического действия могут приводить улучшению самочувствия. Поэтому испытания лекарств проводятся с использованием плацебо для контроля. По той же причине гомеопатические лекарства иногда дают результат, даже если степень разведения такова, что они содержат такое же фармакологическое количество лекарства, что и контрольные плацебо, то есть нуль молекул.

далее

Является ли религия медицинским плацебо, продляющим жизнь путём уменьшения стресса? Может быть. Хотя скептики подвергают сомнению эту теорию, указывая, что во многих случаях религия только усиливает стресс, а не ослабляет его. В любом случае мне кажется, что теория плацебо слишком слабый аргумент, чтобы оправдать всеобъемлющий и всепроникающий феномен религии. Я не думаю, что мы имеем религию потому, что наши религиозные предки выживали лучше благодаря снижению стресса с помощью религии. Я не думаю, что эта теория достаточно значительна для объяснения феномена религии.
Другие теории вообще не пытаются дать дарвиновское объяснение феномену религии. Я имею в виду утверждения вроде «Религия удовлетворяет наше любопытство относительно вселенной и нашего места в ней» или «Религия утешает. Люди боятся смерти и обращаются к религии, которая обещает жизнь после смерти». Возможно, в этом есть какая-то психологическая правда, но это не дарвиновское объяснение. Как писал Стивен Пинкер в книге «Как работает мозг» ( How the Mind Works . Penguin , 1997), «...возникает только вопрос, почему мозг эволюционировал к тому, чтобы находить удовольствие в верованиях, которые с очевидностью фальшивы. Когда человек замерзает, ему нет никакой пользы думать, что ему тепло; если человек видит перед собой льва, ему нисколько не будет лучше, если он будет верить, что это кролик. (стр. 555).

Дарвиновская версия теории страха смерти могла бы иметь следующую форму: «вера в воскрешение после смерти помогает оттянуть момент проверки её на истинность». Такая теория может быть или верной или неверной, может быть, это ещё один вариант версии стресса и плацебо. Но я не хочу дальше углубляться в этот вопрос. Я просто хочу сказать, как дарвинист должен был бы переформулировать его.

Основанные на психологии утверждения относительно того, почему люди принимают или не принимают религиозную веру, являются приблизительными, частичными. Частичные объяснения ведут в психологию и нейроанатомию. В них нет ничего плохого. Они важны и они научны. Но они не исчерпывающи. Меня как дарвиниста интересует исчерпывающее объяснение . Если нейроанатом находит центр веры в бога в мозгу, дарвинист хочет знать, как этот центр возник, почему те из наших предков, которые получили генетическую предрасположенность к росту центра веры в бога выживают лучше, чем те, у которых такой предрасположенности нет? Исчерпывающий дарвиновский вопрос – не лучший вопрос, не более глубокий вопрос, не более научный вопрос, чем нейрологический вопрос, но это то, о чём я собираюсь говорить здесь.

Некоторые псевдо-исчерпывающие объяснения дают теории группового отбора. Групповой отбор – это спорная теория, что естественный отбор происходит по отношению к группам особей так же, как в соответствии с нормальной дарвиновской теорией он происходит по отношению к отдельным особям в группах. Кэмбриджский антрополог Колин Ренфру ( Colin Renfrew ), например, высказывает предположение, что христанство выжило в процессе групповой селекции благодаря тому, что оно проповедует идею групповой лояльности и братской любви. Подобные предположения делал американский эволюционист Давид Слоан Вильсон ( David Sloan Wilson ) на кафедре дарвинизма ( Darwin ’ s Cathedral ).

Приведём пример, чтобы показать ещё одну возможность того как теория групповой селекции может работать. Племя, возбуждающее своих членов воинственным «богом войны», выигрывает войны против племени, чей бог призывает к миру и гармонии или племени, у которого нет бога вообще. Боевики, которые верят, что мученическая смерть приведёт их прямо в рай, сражаются храбрее и добровольно жертвуют своими жизнями. Поэтому их племя выживает лучше в этом межплеменном отборе, завладевают скотом своих побеждённых соперников, захватывает их женщин в наложницы. Такие успешные племена порождают дочерние племена, которые в свою очередь дают новые дочерние племена, поклоняющиеся тому же племенному богу. Заметим, что это совсем не то же, что выживание самой религии воинственности. Конечно, она выживает, но в данном случае речь о том, что выживает группа людей, носителей этой идеи.

Теории группового отбора вызывают серьёзные возражения. Будучи известным оппонентом этой теории, я должен остерегаться седлать эту лошадку и отвлекаться от предмета этой заметки. Математические модели убедительно показывают, при каких условиях групповая селекция может работать. Доказано, что религии в человеческих обществах устанавливают как раз такие условия. Это интересный теоретический вопрос, но я не буду в него углубляться.

Может ли быть, чтобы религия была недавним явлением, возникшим уже после того как наши гены прошли большую часть пути естественного отбора? Повсеместная распространённость религии предостерегает от любого упрощения этой идеи. Тем не менее, эту версию я хочу обосновать. Склонность, естественно развившаяся в наших предках, не была сама по себе предрасположенностью к религии. Она давала совсем другие преимущества, и только по случайному совпадению она проявляет сейчас себя в религиозном поведении. Мы поймём религиозное поведение только если мы переименуем его. Для меня как зоолога естественно использовать аналогию с животными.

Явление «иерархии доминации» было впервые открыто в виде «порядка клёва» у кур. Каждая курица узнаёт, какую курицу она может побить и какая побьет её. В хорошо установившейся иерархии почти не наблюдается открытого соперничества. Куры в стабильных группах, у которых было достаточно времени для формирования «порядка клёва», откладывают больше яиц, чем в группах, где этот порядок постоянно изменяется. Это позволяет предположить, что «иерархии доминации» даёт эволюционное преимущество. Но это не настоящий дарвинизм, так как «иерархии доминации» – это групповое явление. Это фермеров может интересовать продуктивность групп, но, за исключением очень специальных случаев, которые здесь неприменимы, это не то, что определяет естественный отбор.

Для дарвиниста вопрос, каково значение «иерархии доминации» для выживания, сформулирован неправильно. Правильно спросить: «Какое значение для выживания отдельных особей имеет способность уступить более сильным и способность наказать более слабых за нежелание уступить?». Дарвиновская постановка вопроса переносит внимание на тот уровень, на котором происходят генетические вариации. Подлинной целью проверки являются агрессивность или уступчивость отдельных особей, потому что именно они меняются или могут изменяться генетически. Свойства группы, такие как «иерархии доминации», сами по себе не изменяются генетически, потому что группа не имеет генов. Или, по крайней мере вы должны показать, как конкретно свойства группы могут быть субъектом генетических вариаций [ Or at least , you ’ ll have your work cut out arguing some peculiar sense in which a group phenomenon could be subject to genetic variation ].

Сказав всё это, я имею в виду, что религия может быть чем-то вроде «иерархии доминации». Вопрос, какова ценность религии для выживания, – это, по-видимому, неверный вопрос. Правильно поставленный вопрос мог бы звучать так: «Какова ценность для выживания некоторой ещё неизвестной нам поведенческой или психологической характеристики индивидуума, которая проявляет себя при определённых обстоятельствах как склонность к религии?» Нам следует переформулировать этот вопрос прежде, чем мы сможем дать на него разумный ответ.

Дарвинисты, которые хотят выяснить значение религии для выживания, заблуждаются. Вместо этого мы должны сосредоточиться на поиске того в наших эволюционировавших предках, что мы изначально не сочли бы склонностью к религиозному поклонению, но что стало такой склонностью в изменившихся условиях цивилизованного общества.
Я рассказал о феномене «порядка клёва» у куриц, потому что этот пример является центральным в моей аргументации. Поэтому я надеюсь, что вы простите мне ещё один пример из царства животных. Ночные бабочки летят обычно на пламя свечи, и это вовсе не случайно. Если на их пути попадается пламя свечи, они сворачивают со своей дороги, чтобы, в сущности, повергнуться самосожжению. Мы могли бы назвать этот феномен «инстинктом самопожертвования» и пытаться понять, как дарвиновский естественный отбор мог способствовать его закреплению. Опять-таки я утверждаю, что нам нужно правильно переформулировать вопрос, прежде чем пытаться найти разумный ответ на него. Дело в том, что это совсем не самопожертвование или суицид. Кажущееся самопожертвование является на самом деле случайным побочным эффектом.

Искусственное освещение – сравнительно недавние явление в естественной ночной среде обитания. До исторически недавнего времени единственными источниками света ночью были Луна и звёзды. Лучи от этих источников света, находящихся на оптической бесконечности, параллельны, что делает их идеальным компасом. Известно, что насекомые используют небесные объекты, чтобы держаться в полёте по прямой линии. Нервная система насекомых настроилась так, чтобы управлять полётом по правилу: «Поддерживай курс так, чтобы лучи падали в глаза под углом, скажем, 30°.» Так как у насекомых зрение фасеточное, это означает, что только определённый ommatidium [оптически чувствительная трубка, фасета, исходящая из центра глаза – прим. перев.] должна воспринимать свет. Но такой световой компас привязан к небесным источникам света, находящимся на оптической бесконечности. Если источник света, например, свеча, находится близко, его лучи не параллельны для глаза, а расходятся от источника. Нервная система бабочки, настроенная поддерживать постоянный угол траектории полёта с направлением на источник света, будет в этом случае направлять полёт по логарифмической спирали, которая сходится как раз в пламени свечи.

Прежде, чем отвечать на вопрос, всегда полезно подумать, правильно ли поставлен вопрос. Мы не замечаем сотен ночных бабочек, которые вполне успешно управляют своим полётом по луне, звездам и даже далёким огням городов. Мы видим только бабочку, летящую на нашу свечу и задаём неверный вопрос «Почему бабочки кончают самоубийством?». Вместо этого нам следовало бы спросить, почему у бабочек нервная системы настроена так, чтобы поддерживать постоянный угол между направлением полёта и направлением на источник света, – настройка, которую мы замечаем только тогда, когда она приводит к неверному результату? Если правильно поставить вопрос, кажущийся парадокс исчезает. Этот феномен никогда нельзя было называть суицидным комплексом.
Применим ещё раз этот урок к религиозному поведению людей. Мы видим огромное количество людей – в некоторых районах до 100% проживающих там людей, которые продолжают верить в то, что с очевидностью противоречит научным фактам, не говоря уже о соперничающих религиях. Они не только придерживаются таких взглядов, но и посвящают время и средства дорогостоящей деятельности на поддержание этого института. Они умирают за религию, они убивают ради неё. Всему этому можно удивляться, как мы удивлялись феномену самоможжения ночных бабочек. Озадаченные этим, мы спрашиваем: «Почему?». И снова я повторяю, что, возможно, мы задаёмся неверным вопросом. Религиозная склонность, возможно, является трагическим проявлением какого-то психологического свойства, которое в других обстоятельствах было эволюционно полезным.

Что могло бы быть таким психологическим свойством? Что в данном случае эквивалентно использованию параллельности лучей света от Луны как компаса?

Я выскажу предположение, но должен подчеркнуть, что это только пример подхода, о котором я говорю. Я намного больше заинтересован в идее правильной постановки вопроса, чем в любом конкретном ответе.

Моя гипотеза касается детей. В гораздо большей степени, чем многие другие виды живых существ, мы выживаем благодаря аккумулированному опыту предыдущих поколений. Теоретически, дети могут узнать на своём собственном опыте, что не стоит купаться в реке, кишащей крокодилами. Но, безусловно, детский мозг, генетически склонный следовать правилу верить тому, что ему говорят старшие, будет иметь эволюционные преимущества в естественном отборе. Повинуйся родителям, повинуйся старейшинам племени, особенно когда они говорят серьёзным, назидательным тоном. Повинуйся без вопросов.

Я никогда не забуду грозную проповедь в моей школьной часовне, когда я был ребёнком. Я помню, как это было страшно: в то время мой детский мозг воспринимал это, как сознательную угрозу проповедника. Он рассказал историю о взводе солдат, проводившем учение на железнодорожном полотне. В критический момент внимание сержанта, проводящего учение, что-то отвлекло, и он не дал приказ остановиться. Солдаты были настолько вышколены повиноваться приказам, что продолжали маршировать прямо на пути приближающегося поезда. Конечно, теперь я не верю этой истории, но когда мне было девять, я поверил в неё. Этим я хочу сказать, что проповедник хотел, чтобы мы, дети, считали добродетелью рабское и беспрекословное повиновение солдат, каким бы оно абсурдным ни было. И скажу про себя, я думаю, что мы действительно считали это добродетелью. Интересно, хватило бы у меня храбрости так маршировать перед приближающимся поездом?

Подобно этим вышколенным солдатам, компьютеры тоже делают то, что им говорят. Они рабски выполняют все команды, если они написаны на воспринимаемом ими языке. Именно поэтому они делают множество полезных вещей вроде обработки текстов и разнообразных вычислений. Но, как неизбежный побочный продукт, они точно так же рабски выполняют вредные команды. У них нет способности осознать, будет ли команда иметь положительный или гибельный результат. Они просто повинуются. И именно это их беспрекословное повиновение делает компьютеры так восприимчивыми к компьютерным вирусам и червям. Написанная злоумышленником программа, которая говорит: «копируй меня во все адреса, имеющиеся на твоём жестком диске», будет беспрекословно выполнена и затем она же будет выполнена другими компьютерами, которым она будет в результате копирования послана, и так она будет распространяться с экспоненциальной скоростью. Нельзя создать компьютер, который будет послушным исполнителем в полезном смысле и в то же самое время иметь иммунитет к вирусной инфекции.

Надеюсь, мне удалось подготовить вас к заключительной аргументации о связи особенностей детского мозга и религии. Естественный отбор выработал в детском мозгу тенденцию верить во всё, что бы родители или старейшины племени ни говорили. И именно это качество автоматически делает его восприимчивым к заражению ментальными вирусами. По совершенно естественным эволюционным причинам, детский мозг должен доверять родителям и старшим, которым родители велят верить. Автоматическим следствием этого является то, что тот, кто беспрекословно верит, не имеет возможности отличить хороший совет от плохого. Ребёнок не может сказать, что совет «Если ты будешь плавать в реке, кишащей крокодилами, тебя съедят» – это хороший совет, а совет «Если в полнолуние ты не принесёшь в жертву козла, урожай погибнет» – это плохой совет. Оба звучат одинаково. Оба исходят из надёжного источника, и оба произносятся строгим голосом, который требует уважения и повиновения. То же относится к высказываниям о мире, космосе, морали, природе человека. И, конечно, когда ребёнок вырастет и имеет своих детей, он, естественно, передаст всё это своим детям, и тем же назидательным тоном.

Согласно этой модели, можно было бы ожидать, что в разных географических регионах возникнут различные, не имеющие реальной фактической базы верования, которых люди будут придерживаться с таким же убеждением, как и к полезным составляющим традиционной мудрости, как, например, к вере, что навоз полезен для урожая. Можно было бы ожидать также, что беспочвенные верования будут эволюционировать из поколения в поколение либо вследствие случайного дрейфа, либо следуя закономерностям, подобным дарвиновскому естественному отбору, демонстрируя со временем значительное отклонение от общего предка. Известно, что языки заметно дрейфуют от общего праязыка, если его носители географически разделены и пройдёт достаточно большой для этого промежуток времени. То же верно и по отношению к традиционным верованиям и предписаниям, передаваемым из поколения в поколение и возникшим первоначально благодаря программируемости мозга ребёнка.

Дарвиновский естественный отбор формирует детский мозг с тенденцией верить старшим, со способностью имитации и копирования и, следовательно, косвенно со способностью к распространению слухов, легенд, к религиозной вере. Но, создав такой мозг, генетический отбор порождает некоторый новый вид негенетической наследственности, которая может служить базой нового вида эпидемиологии и, возможно, даже нового негенетического дарвиновского естественного отбора. Я полагаю, что религия относится к группе явлений, объясняемых этим видом негенетической эпидемиологии с возможной примесью такого негенетического дарвиновского отбора. И если это так, религия не имеет никакой ценности для выживания человеческих особей и не даёт никаких преимуществ для их генов. Если и есть от неё какая-то польза, то только для неё самой.

  2004 г. 
  Ричард Докинз.
[© Richard Dawkins, What Use is Religion? Free Inquiry magazine, V. 24, No 5, Aug – Sept. 2004.]

0

2

Owner написал(а):

Если и есть от неё какая-то польза, то только для неё самой.

Вот и ответ готов...сам задал вопрос и сам ответил... :D

0

3

Есть ли что-нибудь более невероятное, чем Бог?

Многое из того, что делают люди, делается во имя Бога. Ирландцы взрывают друг друга во имя Бога. Арабы совершают теракты самоубийства – во имя Бога. Имамы и аятоллы держат женщин в рабстве – во имя Бога. Священники и монахи принимают обет безбрачия и очерняют сексуальную жизнь людей – во имя Бога. Еврейский шойхет режет животных – во имя Бога. Деяния религии в прошлом – кровавые крестовые походы, пытки инквизиции, массовые убийства, совершавшиеся конкистадорами, миссионерство, разрушавшее культуру народов, постоянное сопротивление каждому новому достижению научной мысли до самой последней возможности – ещё более впечатляют. И для чего всё это, какая от этого польза?

Я полагаю, сейчас становится всё яснее, что нет ни цели, ни какой-либо пользы. Никаких причин верить, что Бог в какой-либо форме существует, нет. Зато есть веские причины полагать, что никаких богов нет и никогда не было. Такие верования были гигантской растратой времени и жизней. Их можно было бы рассматривать как результат розыгрыша космических масштабов, если бы это не было столь трагично.

Почему люди верят в Бога? Для большинства людей ответ заключается в том или ином варианте древнего мифа о Создателе. Мы смотрим на красоту и сложность мира вокруг нас – совершенную аэродинамическую форму крыла ласточки, нежность цветов и бабочек, которые их опыляют, смотрим в микроскоп на мириады живых существ в капле воды из пруда, рассматриваем в подзорную трубу могучую крону гигантского красного дерева. Нас поражает электронная сложность и оптическое совершенство наших глаз. Человека с воображением это может привести в состояние страха и благоговения. Более того, трудно не заметить очевидного сходства живых организмов с механизмами, спроектированными инженерами. В наиболее известной форме миф о Создателе выражен в аналогии с часовщиком, высказанной в 18 веке священником Вильямом Пэйли [1]  (William Paley). Даже если вы не знаете, что такое часы, очевидно, что все эти колесики и пружинки и то, как они целесообразно связаны друг с другом, должны были кем-то быть придуманы и сделаны. Должен был где-то и в какой-то момент существовать создатель или создатели, кто придумал и понимает эту конструкцию и спроектировал её для определённой цели. И если это верно для сравнительно простых часов, разве это не намного более справедливо для глаз, для почек, локтевого сустава, мозга? Эти прекрасные, сложнейшие, и с очевидностью целенаправленно построенные органы не могут не иметь своего дизайнера, Создателя, своего собственного часовщика – Бога.

Такова аргументация Пэйли, и такие же аргументы открывают для себя в какой-то момент в детстве почти все, кто задумывается о своей природе. И всё-таки благодаря одной из наиболее удивительных интеллектуальных революций в истории мы теперь знаем, что эта аргументация ошибочна или по меньшей мере бесполезна. Мы теперь знаем, что порядок и очевидная целесообразность растительного и животного мира возникла совершенно иначе в результате процесса, который не нуждается ни в каком дизайнере и является следствием в сущности простых законов физики. Это процесс эволюции путём естественного отбора, открытый Чарльзом Дарвиным и независимо Альфредом Расселом Уоллесом [2] .

далее

Что есть общего у объектов, которые выглядят так, как будто бы у них должен был быть общий дизайнер? Ответом является их статистическая невероятность. Когда мы находим кусок горного хрусталя, отполированного морским прибоем в форме линзы, нам не приходит в голову предполагать, что он создан каким-либо оптиком. Законы физики без всякой посторонней помощи могут объяснить, как получилась такая форма. И вовсе не очень «невероятно», что так получилось. Но если нам случится найти сложный оптический объектив из нескольких линз, тщательно откорректированный по сферическим и цветовым аберрациям, со специальным антибликовым покрытием, да ещё с надписью «Карл Цейсс», мы знаем, что такая находка не могла появится просто случайно. Если взять все атомы, составляющие такой объектив и предоставить им двигаться и взаимодействовать просто по законам физики, теоретически мыслимо, что просто в силу случайных счастливых совпадений атомы вдруг соединятся так, чтобы образовать этот цейссовский объектив и даже с гравировкой «Карл Цейсс». Но количество других равновероятных способов соединения атомов столь подавляюще велико, что мы можем полностью исключить гипотезу о возможности сборки объектива просто в силу счастливой случайности. Счастливой случайностью, безусловно, нельзя объяснить появление объектива.

Кстати, это не вполне бесспорный аргумент, потому что вполне можно сказать, что появление любого конкретного расположения атомов является очень маловероятным событием. Когда в игре в гольф мяч падает на определённую травинку на игровом поле, глупо удивляться, что из миллиардов травинок, на которые мяч мог бы упасть, мяч выбрал именно эту травинку, и считать это удивительным и чудесным осуществлением невероятного события. Заблуждение здесь, конечно, в том, что куда-нибудь мяч должен же был упасть. Нас может поразить маловероятность события только тогда, когда мы определяем его до того, как оно случилось. Например, если бы человек с завязанными глазами, который крутится вокруг лунки и вслепую бъёт мяч, в один удар попадал в цель, это действительно было бы удивительно, потому что мы заранее определили, куда мяч должен попасть.

Из триллионов различных способов соединения атомов подзорной трубы только ничтожное меньшинство даст что-то полезное в результате. Только ничтожное меньшинство из таких сборок будет иметь гравировку «Карл Цейсс» или с каким-либо другим словом на каком-либо из человеческих языков. То же самое можно сказать о деталях часового механизма. Из миллиардов возможных способов их соединения только ничтожное меньшинство приведёт к построению механизма, показывающего время или вообще делающего что-нибудь полезное. И, конечно, это же относится к составным элементам живых организмов. Из всех триллионов и триллионов способов их соединения и взаимодействия только ничтожно малое меньшинство породит что-нибудь, способное жить, искать пищу и воспроизводить себя. Это правда, что имеется много различных способов быть живым, по крайней мере 10 миллионов, если мы подсчитаем количество различных видов живых существ, известных на сегодня. Но сколько бы их ни было, ясно, что имеется неизмеримо больше способов быть мёртвым! Можно уверенно заключить, что живые существа являются слишком сложными – и статистически невероятными – чтобы они могли появиться в результате чисто случайного совпадения. Как же тогда они возникли?
Ответ на этот вопрос заключается в том, что это произошло не в результате одной единственной случайности, а это целая история, цепочка последовательных случайностей, достаточно маленьких, чтобы на каждом этапе приводить к вполне вероятным продуктам соответствующей предшествующей стадии процесса. Эти маленькие ступеньки вызваны генетическими мутациями, случайными изменениями – фактически ошибками – в генетическом материале. Они приводят к изменениям в строении живых существ. Большинство этих изменений разрушительны и приводят к гибели. Но некоторые могут приводить к небольшим улучшениям, способствующим выживанию и улучшенному воспроизводству. Путём такого процесса естественного отбора случайные изменения, которые оказываются выигрышными, в конце концов получают распространение среди данного вида и постепенно становятся нормой, и наступает время для следующей маленькой ступеньки в эволюционном процессе. После, скажем, тысяч таких маленьких изменений, каждое из которых становится базой для следующего, конечный результат такого процесса накопления оказывается слишком сложным, чтобы получиться сразу целиком и совершенно случайно.

Например, теоретически возможно, чтобы глаз возник сразу, в один скачок, из ничего с глазом как оптическим прибором не имеющего, скажем, из куска простой кожной ткани. Возможно в том смысле, что можно определить, какие и как много для этого нужно мутаций. Если бы все эти мутации могли произойти одновременно, глаз возник бы как бы из ничего. Но хотя теоретически это не запрещено, практически это невозможно. Нужно слишком большое везение. Рецепт построения предполагает одновременное изменение огромного количества генов. Это одна из триллионов равновероятных возможностей. Конечно, мы исключаем возможность такого чудесного совпадения. В то же время вполне вероятно, что современный глаз возник из глаза, мало от него отличающегося и только немного менее совершенного. По той же причине, этот чуть более простой глаз произошел из глаза, ещё чуть более простого, и так далее. Если предположить, что имеется достаточно большое число достаточно малых изменений между каждой ступенью эволюции и предыдущей ступенью, вполне можно построить полный работающий глаз из простого куска кожной ткани. Сколько таких промежуточных шагов можно постулировать? Это зависит от того, в течение какого времени этот процесс мог бы происходить. Имелось ли в действительности достаточно времени для того, чтобы глаз мог эволюционно возникнуть путём малых промежуточных изменений из простой кожной ткани?

Ископаемые остатки говорят, что жизнь эволюционирует на Земле в течение более чем 3000 миллионов лет. Человеческий мозг вряд ли может представить себе такой громадный промежуток времени. Мы, вполне естественно и простительно, рассматриваем время нашей жизни как достаточно большой интервал времени, хотя вряд ли мы можем рассчитывать прожить даже 100 лет. Прошло 2000 лет с рождества Христова, и уже этого времени было достаточно, чтобы стёрлись различия между историей и мифом. Можно ли представить себе миллион таких промежутков времени, следующих один за другим?

Предположим, мы хотим записать всю историю на одном длинном свитке. Если мы запишем всю историю нашей эры на свитке длиной в 1 метр, какова должна быть остальная часть свитка, содержащая всю предыдущую историю до нашей эры? Оказывается, эта часть свитка простиралась бы тогда от Милана до Москвы. Посмотрим, какое количестве эволюционных ступеней может поместиться в этом промежутке времени. Выведение всех пород собак – всех этих китайских мопсов, пуделей, спаниелей, сен-бернаров, хуа-хуа – из волка заняло промежуток времени в сотни, максимум несколько тысяч лет, то есть не более двух метров по дороге от Милана до Москвы. Посмотрим, сколько изменений потребовалось пройти от волка к китайскому мопсу и умножим это количество изменений на миллион. И тогда легко представить себе, что глаз действительно мог эволюционировать из чего-то, что не было глазом, путём постепенного перехода через множество промежуточных ступеней.

Осталось только убедиться, что каждый из малых промежуточных шагов на эволюционном пути, скажем, от простой кожной ткани к современному глазу, мог давать какое-то преимущество с точки зрения естественного отбора, мог бы оказаться лучше своего предшественника или по крайней мере мог бы выжить. Теоретическая возможность существования цепочки едва заметных различных промежуточных состояний, которые постепенно приводят к современному глазу ещё ничего бы не доказывала, если бы многие из этих состояний были обречены на вымирание. Иногда высказывается мнение, что все составные части глаза должны быть в наличии сразу, иначе глаз не будет работать совсем, что половина глаза ничем не лучше, чем отсутствие глаза. Нельзя летать с половиной крыла, нельзя слышать, если есть только половина уха. Следовательно, не может быть никакой последовательности промежуточных шагов, которые постепенно приводят к современному глазу, крылу или уху.

Такая аргументация настолько наивна, что можно только удивляться тем подсознательным мотивам, которые побуждают им верить. Это с очевидностью неверно, что нет никакой пользы от «половины» глаза. Больные катарактой, у которых хрусталик удалён хирургическим путём, не могут хорошо видеть без очков, но всё-таки это намного лучше, чем вообще лишиться глаз. Без очков вы не можете видеть мелкие детали, но вы в состоянии не натыкаться на препятствия и можете обнаружить угрозу нападения хищника.
Что касается утверждения, что невозможно летать с «половиной» крыла, то оно опровергается большим числом планирующих животных, включая самых разных млекопитающих, ящериц, лягушек, змей и кальмаров. Множество различных животных, обитающих на деревьях, имеют кожистые перепонки между суставами, которые фактически есть не что иное, как частичные крылья. Если вы падаете с дерева, любые перепонки или уплощения тела, которые увеличивают его поверхность, могут спасти вам жизнь. И как бы велики или малы ни были эти перепонки, должна существовать такая критическая высота, что, если вы упадёте с неё, ваша жизнь была бы спасена, если бы поверхность вашего тела была чуть больше. Тогда, если ваши потомки наследовали эту дополнительную площадь поверхности, они чуть чаще выживали бы при падении с немного большей высоты. И так далее шажок за шажком, пока через сотни поколений не появится полное крыло.

Глаза и крылья не могут появится вдруг за один шаг. Это было бы, как если бы нам так повезло, что мы наудачу угадали комбинацию цифр, открывающую подвал большого банка. Но если вы один за другим вращаете диски номеронабирателя замка, и каждый раз, когда вы приближаетесь чуть ближе к счастливому номеру, замок подзванивает, вы вскоре находите номер, открывающий дверь! В этом в сущности секрет того, как эволюция путём естественного отбора достигает того, что кажется невозможным. То, что нельзя получить от совершенно разных предков, можно получить от предков, которые только чуть-чуть другие. При условии, что имеется достаточно длинная цепочка чуть-чуть отличающихся друг от друга предков, можно получить всё что угодно из всего что угодно.
Таким образом теоретически эволюция способна делать то, что когда-то казалось прерогативой Бога. Но имеются ли какие-нибудь свидетельства, что эволюция действительно имела место? Ответ на этот вопрос – да, таких свидетельств огромное количество. Миллионы ископаемых были найдены в точности там и в точности на такой глубине, где их можно было ожидать, если бы эволюция имела место. Нет ни одного примера ископаемого, найденного там, где оно не могло быть по эволюционной теории. Например, обнаружения ископаемого млекопитающего в камнях настолько древних, что в это время, согласно эволюционной теории не могло быть даже рыб, было бы достаточно для её опровержения.

Картина распределения животных и растений на континентах и островах мира является в точности такой, как этого можно было ожидать, если бы они возникли от общего предка путём медленных постепенных изменений. Картины сходства среди животных и растений в точности следуют тому, что можно было бы ожидать, если бы они одни были более, а другие менее близкими родственниками. Тот факт, что генетический код один и тот же для всех живых существ, с подавляющей убедительностью говорит о том, что все они произошли от одного общего предка. Свидетельства в пользу эволюции настолько неотразимы, что единственный способ спасти теорию создателя это предположить, что Бог намеренно оставил огромное количество её доказательств, чтобы это выглядело, как будто все возникло эволюционным путём. Иными словами, ископаемые, географическое распределение животных и так далее, всё это гигантский розыгрыш. Кто-нибудь тогда захочет молиться Богу, способному на такое трюкачество? Безусловно намного достойнее, так же, как и намного благоразумнее с научной точки зрения, принять очевидное. Все живые существа – родственники друг друга, произошедшие от одного общего предка, который жил более 3000 миллионов лет тому назад.

Таким образом, теория Создателя как основание веры в Бога несостоятельна. Есть ли другие аргументы в пользу этой веры? Некоторые люди верят в Бога в силу того, что им представляется как внутреннее откровение. Такие откровения не всегда духовно наставляют, но они всегда кажутся реальностью для тех, кто их испытывает. Многие обитатели клиник для душевнобольных непоколебимо верят, что они Наполеоны или даже Господь Бог. У них нет ни малейшего сомнения в своих убеждениях, но это не причина, чтобы весь остальной мир верил в них. В самом деле, поскольку такие убеждения противоречат друг другу, мы не можем верить им всем.

Имеется ещё кое-что, что следует сказать. Эволюция посредством естественного отбора объясняет многое, но не всё. Она не могла начаться, пока не появилась какая-нибудь рудиментарная способность к воспроизводству и наследованию. Современное наследование базируется на коде ДНК, который, в свою очередь, является слишком сложным, чтобы он мог возникнуть спонтанно сразу. Это, по-видимому, означает, что должна была существовать более ранняя рудиментарная система, исчезнувшая к настоящему времени, которая была достаточно проста, чтобы возникнуть случайно и по законам химии и которая была источником, с которого могла бы начаться та или иная примитивная форма кумулятивного естественного отбора. ДНК была достаточно поздним продуктом это изначального естественного отбора. До этого первичного вида естественного отбора был период, когда химические элементы образовывались из более простых элементов по хорошо известным законам физики. А до этого, сразу после большого взрыва, породившего нашу вселенную, все строилось из простого водорода.

Были попытки аргументировать, что хотя Бог, возможно, и не нужен для объяснения эволюции сложных систем с начала возникновения нашей вселенной с её фундаментальными законами физики, Бог нужен для объяснения самого начала всех вещей. Эта идея не оставляет Богу слишком много работы. Достаточно просто сделать большой взрыв, и можно сесть в сторонке и ждать появления всего остального. Специалист в области физхимии Питер Аткинс (Peter Atkins) в свой превосходно написанной книге «Генезис» (The Creation) постулирует существование ленивого божества, старающегося сделать минимум для инициализации всего сущего. Аткинсон объясняет, как каждый этап истории следует из предыдущего по простым законам физики. Он таким образом сокращает объём работы, которую ленивому создателю нужно было бы сделать, и в конце концов приходит к выводу, что фактически ему вообще ничего не надо было делать!

Подробности этой начальной фазы принадлежат к области физики, а я биолог, интересующийся скорее последними фазами эволюции сложности мира. Для меня важно, что даже если физика и нуждается в постулате несводимого минимума, который должен был бы существовать вначале, чтобы вселенная могла зародиться, этот несводимый минимум исключительно прост. Объяснения, которые строятся на простых предположениях, внушают гораздо больше доверия и удовлетворения, чем объяснения, которые должны постулировать сложное и статистически невероятное начало. А есть ли что-нибудь хоть сколько-нибудь более сложное и невероятное, чем Всемогущий Бог?
  2004 г. 
  Ричард Докинз.


Послесловие переводчика

Эта статья – вклад Р. Докинза в дискуссию с приверженцами идеи «умного» творца (smart design theory), согласно которой живые существа и их органы настолько сложны и взаимно увязаны, что просто не могли возникнуть спонтанно, так как для этого потребовалось бы слишком много крайне маловероятных совпадений, и, следовательно, нельзя объяснить их появление не предположив, что некий «умный» Творец всё это придумал, и осуществил.
Выражаясь словами Докинза, можно «только удивляться подсознательным мотивам» людей, часто даже достаточно образованных, которые сопротивляются идее эволюции, объясняющей, как вещи совершенно невероятные вполне могут возникнуть постепенно путем эволюционного усложнения и накопления приобретённых признаков. Конечно, спонтанное появление самой простой первичной молекулы-репликатора, способной, как катализатор, способствовать появлению своих копий себя в супе из более простых молекул, к этому неспособных – очень маловероятное событие. А именно такая молекула постулируется эволюционной теорией жизни. Возникновение сколько-нибудь сложной молекулы из составляющих её атомов или более простых молекул – очень маловероятное событие. Но ведь атомов и простых молекул может быть очень, очень много, и для малой части из них могут по крайней мере однажды спонтанно создаться условия их соединения. Событие, вероятность которого – одна сто миллионная, вполне может произойти даже около 10 раз, если для этого существует миллиард возможностей. Ведь покупают же многие из тех же самых людей, неприемлющих идею эволюции, лотерейные билеты! Они не верят в возможность спонтанной эволюции, но верят в свой счастливый случай, даже когда его вероятность одна десятимиллиардная, как в популярной лотерее 6 из 49.
Но мне кажется, что теория «умного» Творца несостоятельна даже по более простой причине. Она несостоятельна потому, что, в сущности, этот творец, если он существует или существовал, вовсе не такой уж умный и наделал много глупостей в своём творчестве. Например, конструкция человеческого глаза – сложность и совершенство которого являются одними из главных аргументов приверженцев теории «умного» Творца – абсурдна с точки зрения инженерного дизайна. В глазу пучок нервов соединяется со светочувствительной сетчаткой со стороны падающего света, заслоняя часть света и даже образуя «слепое пятно», для борьбы с чем природе пришлось развить дополнительные механизмы. Современные инженеры, естественно, не делают этой нелепой ошибки, проектируя современные цифровые камеры, которые во всём остальном схожи с глазом. Впрочем, в природе имеются животные, у которых зрение устроено без этой ошибки. Другим примером может служить геном человека. Оказалось, что он содержит огромное количество мусора, неработающих генов и даже смертельных генов, как например, онкогены. Всё это мог создать только слепой часовщик [3] , но никак уж не «умный» творец!
Конечно, на это могут возразить, что нам просто недоступна мудрость Творца. Ведь сказал же Tertullian [4] «Certum est quia impossibile est'»: «Верую, ибо абсурдно!» Но тогда не стоит выдвигать никаких теорий вообще.

0

4

Owner написал(а):

Деяния религии в прошлом – кровавые крестовые походы, пытки инквизиции, массовые убийства, совершавшиеся конкистадорами, миссионерство, разрушавшее культуру народов, постоянное сопротивление каждому новому достижению научной мысли до самой последней возможности – ещё более впечатляют.

...посеешь религию, пожнёшь фанатиков. :idea:

0

5

0

6

Owner написал(а):

Имеется ещё кое-что, что следует сказать. Эволюция посредством естественного отбора объясняет многое, но не всё.

Ничего себе "кое-что" - возникновение жизни..

0

7

font написал(а):

Ничего себе "кое-что" - возникновение жизни..

С одной стороны астрофизика в затруднении, с другой - религии, не могущие объяснить откуда появился Бог и т.д. Получается, что из "или" чисто физика и случайности, "или" только Бог, но тоже не все понятно, - нет смысла выбирать что-то одно.
Рассмотрим вариант "и", то есть сначала случайность, затем осмысленное творение.
Какие препятствия? - никаких.
- О приходе Мессии, сообщение 259.

0

8

Слава написал(а):

нет смысла выбирать что-то одно

В вере не ищут смысл..

0

9

font написал(а):

В вере не ищут смысл..

А что же тогда потеряли??Смысл жизни...?? http://i.smiles2k.net/big_smiles/big_smiles_90.gif

0

10

font написал(а):

В вере не ищут смысл..

Это уже не вопрос веры вообще, а механизма, как это в принципе могло получиться: жизнь и Бог.
Сначала реализовавшаяся материальная случайность, затем, по мере эволюционного развития и все большего совершенствования главное содержание жизни перешло в неосязаемую духовную сферу, управляющую теперь не только каждой клеточкой, но и миром в целом.

0