◄ Назад
▲ Вверх
▼ Вниз

⇈ Религия эзотерика философия анекдоты и демотиваторы на форуме о религиях ⇈

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Что такое просветление - Уайт

Сообщений 111 страница 120 из 129

111

8. Чувство никчемности

Личность, которую нам больше всего хочется любить, - это мы сами; но когда мы
пытаемся обратить на себя любовь, - может быть, при

Свернутый текст

помощи какой-то медитации, в которой культивируем это качество, или же в ходе нашей повседневности - мы
обнаруживаем, что иногда не считаем себя заслуживающими любви. Мы видим, как возникающее сомнение в себе препятствует этой любви; это - некая помеха,
которая, как становится понятно, присутствует в известной мере почти постоянно.
Все это - чувство никчемности, которое мы носим за собой, как облако. Оно нас
слепит, и мы не видим своей красоты. Я вижу, как для некоторых, прекраснейших
созданий, которых я знаю, их чувство своей никчемности оказывается самым жгучим пламенем, с которым им приходится работать.

Откуда же берется это чувство никчемности? Дело, кажется, обстоит так: нам велят
не доверять своему естественному бытию, учат такому недоверию; мы им
обусловлены. Это результат того, что мы отворачиваемся от самих себя, что мы
научились не доверять самим себе. Вот простенький пример. В раннем детстве,
неуверенно шагая по полу, мы можем почувствовать, что хочется писать - и писаем
прямо на пол. Тут же к нам подходит мама или папа и говорит: "Нет, нет!
Нехорошо, так не делай!" А ведь мы ничего и не делали, мы только пустили
струйку; просто через нас что-то естественно проявилось. Но вот это событие
каким-то образом оказалось "нехорошим"! Оно заставляет нас все чаще сомневаться в своей естественности.

Ребенку говорят только, чтобы он не крал и не лгал; но никогда не говорят, как.
Наша естественность обвиняется. Наше недоверие к себе подкреплено чувством, что мы - единственные люди, которым случилось солгать или украсть, что в нас скрыты какие-то глубокие недостатки.

И вот большую часть времени внутри нас звучит этот критический, осуждающий
голос, комментирующий то, что мы делаем, и то, как мы это делаем, указывающий
нам, что мы не соответствуем среднему уровню, что мы недостойны любви. Мы как-то приходим к мысли, что любить самих себя - неподобающее дело, что мы недостойны любви к себе, а все потому, что мы утратили эту естественную любовь,
естественное самоуважение.

Достаточно упоминания, что именно это чувство никчемности поддерживает "я". Нам не приходится сражаться с "я", сокрушать его. Большая часть того, в чем мы видим мотивацию "я", приходит от чувства никчемности. Когда же чувство никчемности отпадает, опора для "я" значительно уменьшается. "Я" - это не какая-то сущность, выступившая на завоевание мира; большая часть мгновенных вожделений, которые мы называем "я", являет собой механизм восполнения, старающийся опровергнуть никчемность: это не столько старание показаться великим, сколько старание не показаться дураком. Мы полагаем, что, если будем кем-то особенным, это компенсирует нашу неадекватность, покажет, что у нас на самом деле все в порядке.

Когда же мы освобождаемся от этого чувства никчемности, когда мы прощаем себе
даже это, тогда не остается никого, кто пытается что-то доказать. Тогда вся
структура "я" начинает рассыпаться, тогда она раскрывается для большей любви и
примирения с собой. Когда появляется самоосуждение, мы осторожно стараемся
отпустить его. Вполне возможно, что следующей мыслью будет: "О, я не могу
сделать этого, это потворство себе. Я не должен позволять себе этого!" - что
опять-таки будет проявлением того убеждения, что нам нужно контролировать себя, что мы не в состоянии доверять себе. Наше чувство недоверия к своему
естественному бытию приобрело такую силу, поддерживается такой значительной
частью общества, что многие люди от всего сердца соглашаются с тем, что нам
нельзя доверять себе.

Существует столько недоверия к нашему естественному бытию, что многие люди
убеждены в том, что человек по природе зол. Это и есть то самое чувство
никчемности, о котором мы говорили в связи с осуждающим умом. Люди, имеющие такой взгляд на умственные препятствия, - на жадность и желания, на тот хлам, с которым мы все работаем, на гнев, эгоизм, - говорят: "Посмотрите на всю эту пакость! Можно ли доверять уму, наполненному этим?" Но когда мы высказываем предположение, что эти препятствия укрепляются таким отвращением и страхом, что можно освободиться от этого обусловленного ума и дать возможность возникнуть естественной мудрости, они отвечают: "Я не в состоянии отказаться от контроля, мне надо подкручивать гайки, или я действительно взорвусь!" На самом же деле наше чувство никчемности заставляет нас усиливать эти отрицательные качества. И поскольку все они поощряют дальнейшую отделенность, это обстоятельство заставляет нас чувствовать себя еще более нелюбимыми и недостойными любви, еще более затрудняет контакты с самими собой и с другими.

Мы можем отмечать свою никчемность точно так же, как и любое иное качество ума, свободно приходящее и уходящее в ответ на некоторые условия. Это всего лишь еще один момент ума, всего лишь еще одна часть преходящего зрелища. Мы можем доверять самим себе и силе осознавания, которая проникает до ясного постижения истины. Все наши попытки измениться, мысли о том, что мы должны что-то сделать по поводу того, кто мы такие и как себя ведем, приходят большей частью из чувства никчемности, из чувства личного недоверия. Даже сейчас многие из нас говорят: "Да, но..." Это в большей мере все то же самое.

Одна женщина, упомянула о том, что она назвала "переживанием космического сознания".  "А не хвалитесь ли вы обладанием таким переживанием, которым не обладает никто из нас? Не создаете ли вы привязанности к высочайшим переживаниям?" Она ответила: "Нет, видите ли, из этого переживания не вышло ни знания, ни мудрости, ни даже мира. Если что-то в этом переживании было для меня действительно важным, так это чувство, что я была достойна его иметь".

Нет ничего необычного в том, что чувство никчемности становится более
отчетливым; нам кажется, что оно усугубляется по мере того, как сознавание
становится глубже и раскрывает все большее число наших глубоких наклонностей.
Тогда оно становится основой для нашей работы над собой, для дальнейшего
очищения.

Мы освобождаемся от своего чувства никчемности не потому, что кладем его под
топор, не потому, что стараемся контролировать или подавлять его; мы
освобождаемся от него, предоставляя ему достаточное место для того, чтобы оно
увидело, что оно делает.

Чувство никчемности не делает нас никчемными. Оно было приобретено за время
многих жизней, если не за миллиарды мгновений ума в этой жизни, когда нам
говорили, что мы поступаем неправильно или неадекватно, и когда мы сами так
думали. Каждый человек, по-видимому, до известной степени обладает им. Не знаю, каждая ли культура поощряет его в одинаковой степени; но в нашем обществе оно получило весьма заметное преобладание. Но мы достойны того, чтобы освобождаться от своей никчемности, и нам есть зачем. Если бы мы не делали ничего, кроме практики освобождения от никчемности, значительная часть того хлама, над расчисткой которого мы столь усердно работаем, не имела бы подпорки. У нас было бы больше места, куда расти.

Мы сознательно отдаемся чувству никчемности; когда оно возникает, мы не
развлекаем его кредитной карточкой "я". Работа, которая нас пробудит, - это
проявление острого осознавания никчемности без его осуждения. Мягко, терпеливо и с большой любовью мы признаем то, чем в действительности являемся. Как это
выразил один мой друг: "Всегда старайся видеть себя глазами Бога".

Нам не следует бояться увидеть что бы то ни было. Когда мы ясно видим гнев, или
страх, или неуверенность, или сомнение, каждое из этих явлений растворяется; оно
не требует выражения, его реактивная сила рассеивается. Внимательность пробьется сквозь него; внимательность ослаблит силу его возникновения также и в будущем, даже несмотря на то, что она может иметь такую энергию, что на некоторое время удержится. Когда мы переживаем чередование мгновений внимательности и гнева, мы начинаем подрывать власть гнева.

Внимательность представляет собой мощнейшее средство для очищения, которым мы располагаем, потому что она взращивает в уме отсутствие вожделения.

Внимательно вступить в данный момент - значит полностью принять самих себя.

Далее у нас имеются два наших старых товарища, лень и вялость, которые, как
сказал один учитель, лучше всего олицетворены в банановом слизняке. Леность и
вялость многообразны в своих проявлениях. Обыкновенно это - неповоротливость
ума, которую мы время от времени ощущаем. Иногда, когда мы наблюдаем ум, мы
отмечаем значительную долю сонливости и подавленности, которые становятся
настоящим препятствием для ясности, потому что без должной энергии очень трудно быть проницательным. Леность и вялость, подобно другим препятствиям, могут зайти настолько глубоко, что станут частью нашего характера, способом нашего отношения к миру. Иногда это обстоятельство становится для нас очевидным, когда мы сидим и отмечаем такое свое думанье: "О, сейчас это уже лишнее..." или: "Думаю, пора остановиться!..", "Ну, для меня достаточно!" Это лень; и когда она присутствует, она способна воспрепятствовать дальнейшей работе. Эта сонная ослепленность погружает ум в особое состояние слабоумия; часто мы определяем его как "свою усталость" - вместо того, чтобы видеть в нем просто "утомление", "вялость", и оставаться с ним без противодействия, которое могло бы возникнуть в виде реакции на него.

  Предписанное средство для восстановления спокойствия в уме
заключается в подкреплении сосредоточенности посредством осторожного,
терпеливого и упорного возвращения его обратно к дыханию.

Для работы с этими препятствиями надобно запастись терпением. Они не уйдут в
одночасье. Баба Хари Дас говорит, что даже святой в возрасте девяносто одного
года не свободен от препятствий. Они приходят в любое время, когда им
вздумается. Большая часть нашей медитации имеет дело с препятствиями. Иметь с
ними дело - это просто видеть их с открытым осознаванием, без ценностного
суждения.

Пожалуй, самым мощным из всех этих препятствий является сомнение, ибо оно
способно прервать практику. Хотя доля сомнения может стать полезным мотивом для более глубокого исследования того, что мы, будучи обусловлены, считаем истинным, но сомнение иногда может набрать такую силу, что закроет ум. Мы сомневаемся в том, что избранный нами метод доведет нас до цели; сомневаемся в собственной способности понимания; даже в существовании свободы. Когда сомнение возобладало, мы прекращаем работу над собой, мы опять опускаемся на четвереньки, мы склонны чувствовать жалость к себе и недоверие к Вселенной.

0

112

14. Западня лжепросветления

  Просветление - это синоним способности просто присутствовать, находиться в настоящем моменте без какой-либо привязанности к другому месту; вся наша жизнь находится именно здесь, именно сейчас.
Даже блуждающий ум, если мы наблюдаем его, не желая видеть его иным, содержит ключ к великой мудрости, потому что

Свернутый текст

являет собой в точности то, что мы такое, - и именно в это время. Нам нет нужды быть кем-то другим.
Дзэнский наставник Судзуки Роси говорил о "просветлении до просветления",
которое представляет собой такое состояние ума, когда налицо внимательность,
когда нет вожделения к тому, чтобы вещи были каким-то образом иначе, чем они
есть. Это просто виденье настоящего момента, терпеливое и прямое.

Одним из явлений, которые являются для нас преградой для достижения этого просветления, чем бы оно ни было, может стать наш голод по тому, чем мы воображаем просветление. Просветление может стать величайшей причиной страдания, потому что оно остается предметом нашего сильнейшего желания. Это наше величайшее "пребывание в другом месте", наш величайший вакуум. Просветление - это свобода; помысел о просветлении - это темница. Истина существует в данный момент. Если мы находимся где-то в другом месте, ищем что-то за пределами данного момента, мы находимся в тюрьме.

Далее появились - мир "непревзойденной мудрости", затем "меня совсем нет, нигде
нет", далее еще одно переживание и еще одно, и я все говорил: "Ну, брат, теперь
оно уже недалеко!" Возникали новые и новые переживания. Тогда я начал  понимать,  как представлял дело: появится еще несколько дюжин переживаний - и все будет сделано, все будет кончено, останется чистое сознание в течение двадцати четырех часов в сутки. Но, оказывается, существуют целые сотни так называемых "наивысших переживаний". И все они - всего лишь переживания.
Ценность глубинных переживаний - в очищении, в проникновении в то, что есть, в
то, что происходит в данный момент. А привязанность к какому-нибудь переживанию, как к достижению или завоеванной истине, отвлекает внимание от реальности следующего мгновенья.

Желание свободы, когда оно является мотивом для нашего естественного состояния, есть великая радость. Желание быть свободными от вещей,
каковы они есть, оказывается великим страданием.
  Желание быть просветленным подобно "я", которое хочет
присутствовать на собственных похоронах

  Мы можем убеждать себя не стремиться к высочайшему переживанию,
потому что знаем, что оно представляет собой всего лишь часть преходящего
зрелища; тем не менее иногда мы отмечаем, как обусловленный ум жаждет стать чем-то иным, нежели то, что он есть.

Когда мы переживаем это состояние хотя бы в течение тысячной доли секунды, оно останавливает весь мир и позволяет нам освободиться от какой-либо надобности быть где-то, кроме совершенства данного момента.

  На этом уровне мы переживаем побуждение, которое почти можно было бы назвать "ностальгией по Богу", экстатической жаждой прийти домой, вернуться к источнику, быть завершенными. Это необусловленная бесконечность по ту сторону ума, чистое, недифференцированное бытие.

15. Вещество ума

Слово "ум" употребляется во многих различных случаях. Его основное значение -
механизм восприятия. Когда мы говорим об "уме", мы обычно имеем в виду думающий рассудочный ум, ум внутреннего диалога, ум как "я есмь", ум как это. Однако этот ум представляет собой только часть гораздо большего разума, далеко
превосходящего то, что мы называем интеллектом. Но все содержание реальности не воспринимается на думающем уровне ума. Всегда у нас есть еще тонкая подпитка из ума-мудрости, которую мы называем интуицией. Мы переживаем более глубокое познание. Если рассудочный ум не имеет ярлыка для более тонкой вести, он склонен не доверять ей; он отвергает то, на что не может наклеить ярлык.

Прозрения, возникающие в уме мудрости, часто переживаются в виде внезапных,
бессловесных пониманий того, какими являются вещи. Этот уровень ума не так
зависим от того вида "познания", который улавливает реальность в понятия и
слова. Он просто может переживать бытие. Иногда во время уединенной прогулки по лесу я пребывал только в своем ежемгновенном переживании бытия. Когда мои ноги касались земли, переживание касания было всей реальностью. Когда глаза
обращались к дереву, существовало только виденье - это была вся реальность.
Пенье птицы - просто слушанье. Аромат кедра - просто обоняние. Трудно описать
точность этого переживания, его кристальную чистоту.   Подобные переживания очень трудно описывать словами, потому что они происходят на таких уровнях, где языка нет.

Когда люди начинают видеть относительность думающего ума, они говорят: "Убейте ум, ум - это мой враг". Но это говорит сам думающий ум. Не делайте "ум" врагом. Ум и есть медитация.

Когда мы видим, как приходят и уходят помыслы, как приходят и уходят чувства,
как приходят и уходят ощущения и воспоминания, когда мы наблюдаем их таким умом,
который не пытается овладеть чем-нибудь, не пробует наклеить на все ярлыки, - мы
открыты для понимания; и это по-настоящему все, что нам нужно делать. Ум
окажется сосредоточен весьма открытым способом. Ему не надо будет быть твердым
или жестким.

Она существует сама по себе; ее существование не зависит ни от каких условий.
Это чистая сущность, и ее прямое восприятие оставляет нас с пониманием, что
осознавание просто есть; что мы не есть какой-то объект из содержания ума; что
за пределами ума существует нечто иное, нежели то, что постижимо умом; что любая
мысль о "я", или о теле, или об уме, вообще любая мысль - это не то, что мы.
Именно это некоторые дзэнские традиции называют Единым Умом, общим всем
существам. Это неограниченная реальность; и вся она существует внутри каждого из
нас. Далеко за пределами относительных фактов пространства и времени существует
Пра-ум - ум до думания, ум до того, как Вселенная приобретает форму.

0

113

16. Руководство-инструкция по медитации любящей доброты

Свернутый текст

(Медленно, впитывая, прочесть для себя - или другу вслух)

Усядьтесь удобно, так, чтобы смогли просидеть некоторое время; без напряжения
или скованности; просто расслабьтесь в своем теле.

Пусть дыхание приходит и уходит само.

Теперь размышляйте о том, как гнев ощутим для вас, как он переживается.
Размышляйте о том огне внутри тела и ума, который есть гнев. Размышляйте о
разделении, которое он вызывает, об отъединении, одинокости и боли.

Гнев приходит из боли и возвращается к боли.

Чаще всего гнев хочет повредить своему объекту, человеку или предмету, на
который он направлен.

Почувствуйте его в теле, в уме; почувствуйте этот вихрь, это страдание. Сердце
замкнуто, закрыто от мира броней, отъединено.

Размышляйте о болезненности, о разделении, которое есть гнев, зависть, ревность.

Теперь размышляйте о его противоположности, о качествах тепла и терпенья,
которые раскрывают для нас пространство, где мы можем существовать, можем
расцветать. О том, как гнев отпадает, как развязываются узлы, как они
растворяются в этой открытости тепла и терпенья.

С каждым дыханием вдыхайте тепло, выдыхайте терпенье. Вдыхается тепло; с выдохом
медленно выходит терпенье. Тепло и терпенье. Тепло питает вас, кормит вас,
взращивает вас. Терпенье дает всему этому место, открывает простор.
Почувствуйте, как огонь гасится этой открытостью сердца. Исчезла всякая броня.
Тепло и просторно.

Теперь пусть эта теплота и это терпение положат начало прощенью. Размышляйте
сперва о тех, кто мог причинить вам боль в прошлом случайно или преднамеренно.
Пошлите им прощенье. Сделайте это легко. Не напрягаясь или отталкивая. Пусть эти
старые завесы ожесточения отпадут.

Нарисуйте в уме образ человека, когда-то причинившего вам боль, скажите себе
молча: "Я прощаю каждого, кто в прошлом намеренно или ненамеренно, мыслью, речью
или делом причинил мне боль". Простите их как можно полнее.

Если где-то все еще остается ожесточение, примите также и его; пусть оно
рассеется по мере того, как растет прощенье. Разрешите себе прощать.
Освободитесь от гордости, которая держится за ожесточение: "Я-де вас прощаю".
Просто освободитесь от всего.

Сила прощенья так велика. У нее есть место, чтобы простить.

Теперь - о тех, кому вы могли причинить боль. Попросите у них прощенья. Не с
чувством вины, а с пониманием того факта, что мы спотыкаемся, что мы все бываем
незрячи. Освободитесь и от самоосуждения.

И молча скажите про себя в точности так, как вы это чувствуете: "У всех, кому я
намеренно или ненамеренно причинил боль своими мыслями, речью или действием, - у
всех у них я прошу прощенья".

Пусть отпадет всякая жестокость, которая стесняет сердце.

Разрешите себе принять прощенье. Стеснение в груди, в теле, в уме - это всего
лишь противодействие. Пусть оно уйдет. Освободитесь от своей обиды за себя.
Простите себя. Скажите себе: "Я прощаю тебя".

Оставьте себе место в своем сердце. "Прощаю себя за всю причиненную боль, даже
за те вещи, которых не хотел сделать".

Пользуясь своим собственным именем, скажите себе: "Я прощаю тебя".

Осторожно откройте сердце для себя. Осторожно; дайте время этому процессу.
Самоотдача. Внесите прощение самому себе в свое сердце.

Создайте для себя место. Окутайте себя прощением и освобожденностью.

Теперь с этим чувством открытости направьте к себе эту любящую доброту;
повторяйте в глубине сердца, как вам будет удобно, пользуясь такими словами,
какие найдете подходящими: "Да буду я счастлив; да буду я свободен от страдания;
да буду я свободен от напряжения, страха, тревоги; да исцелюсь я; да пребуду я в
мире!"

"Да освобожусь я от страдания, да освобожусь от напряжения, от гнева, от
разделенности. Да освобожусь я от страха, скрытости и сомнения. Да буду я
счастлив". Полюбите себя.

"Да буду я счастлив. Да освобожусь я от всего, что причиняет мне страдания!"
Пожелайте себе добра.

Скажите себе от всей души: "Люблю тебя". Пользуйтесь своим именем, если вам это
нужно. Скажите: "..., я люблю тебя".

"Да буду я свободен от страдания; да найду я свою радость; да буду я наполнен
любовью; да вернусь я к свету; да пребуду я в мире!"

Затем направьте эту любовь на кого-то, чей образ существует у вас в уме, к кому
вы чувствуете большую любовь - к учителю, другу, к кому-то, кто вам очень
нравится, - нарисуйте этот образ в уме и размышляйте: "Да будете вы счастливы,
да будете вы свободны от страдания!"

"Дорогой друг, да будете вы целостны, да придете к своей завершенности. Да
будете вы свободны от гнева, от ревности, от напряжения, от страха! Да будете вы
счастливы, да будете свободны от страдания!"

"Да вступите вы в свою радость, в свою полноту! Да будете вы свободны от всех
страданий!" Сосредоточенно направляйте этому любимому вами человеку
благожелательность.

Нарисуйте в уме образ другого человека, к которому вы чувствуете любовь, кому
желаете добра. Нарисуйте их ясно, так отчетливо и легко, как только можно, и
направляйте на них свои чувства благожелательности, используя некоторые
повторения: "Как хочу быть счастливым я, так да будете счастливы и вы. Да будете
вы счастливы и свободны от страдания. Да отпадут от вас напряженность и
сердечная боль. Да возрастет ваша радость. Да будете вы свободны от страдания".

Пусть ваша любовь распространится на каждого человека в доме, где вы живете, где
сидите в медитации. Наполните комнату своей любовью, наполните ее сердечной
заботой. Пусть вся комната, все эти люди пребудут в вашем сердце. "Да будем все
мы счастливы!" Не забывайте себя; вы - тоже еще одно прекрасное существо.

Пусть ваша любящая доброта излучается на каждого человека. "Да будем все мы
свободны от страдания, да будем все мы счастливы. Да вступим - мы все и каждый
из нас - да вступим мы в свет. Да освободимся мы от преград; да освободимся мы
от своего страдания, да почувствуем свое совершенное бытие. Да будем мы все
свободны от страдания, да будем мы все счастливы, да будем свободны!"

Пусть это чувство распространяется наружу, пусть оно охватит всю окрестность.

Пусть оно охватит весь город, где вы живете; оно широко, пространно, участливо.

Пусть оно продолжает распространяться. На всю страну, на весь континент.

Откройте всему этому свое сердце. "Да будут все существа счастливы. Да будут все
существа обладать чистым умом. Да будут их сердца открыты. Да будут они свободны
от страдания". Медленно окутайте своей любящей добротой целую планету. Медленно
и осторожно дайте своей любви распространиться повсюду, на все существа.

"Да будут все живые существа, все чувствующие существа, - да будут они свободны
от страдания. Да полюбят они себя, да придут они к своему счастью. Да раскроют
они радость своего истинного "я". Все существа, повсюду.

"Да воссядут все существа в свете. Свободными. За пределами страдания. Да
исцелятся все существа в участии друг к другу. Да будут все наши раны, все наши
страдания - да будут они исцелены силой нашей любви к себе и друг к другу. Да
полюбим мы друг друга".

Просто позвольте себе сидеть в свете этой любви, этой заботы о себе и друг о
друге. Не пытайтесь что-то делать. Просто пребудьте - в любви, в свете.

"Да разделят все существа эту открытость. Да почувствует каждый эту
безграничность, эту открытость сердца".

"Я делюсь заслугой этой медитации со всеми живыми существами повсюду. Да узнают
все существа тепло и участие в своей жизни. Да узнают все существа прощенье
самим себе. Да научимся мы просто быть в одном мгновенье за раз. Без всяких
ожиданий. Просто открытое сердце. Делимся этим, насколько можем".

"Да будут счастливы все существа. Да будут все существа свободны от страдания.
Да будут все существа счастливы. Да будем все мы свободны. Да возвратимся все мы
к своей завершенности!"

В нашем случае любящая доброта культивируется благодаря признанию огненных
свойств гнева и благодаря переживанию открытости, покоя, а также противоположных
гневу качеств - теплоты и терпенья. Благодаря признанию областей обиды и вины,
благодаря освобождению от своей оторванности от других и от собственного
глубинного "я", мы посылаем сперва себе, а затем и другим чувства
благожелательности, пользуясь такими словами, как: "Да буду я счастлив, да буду
я свободен от страдания".   Когда мы
впервые пытаемся обратить любовь на себя, мысль о том, что мы ее не заслуживаем,
нередко весьма заметна. Рассудочный ум-"я" может выдвинуть разнообразные доводы
и постараться разубедить нас в необходимости заниматься такой медитацией. Эти
доводы 
обращают наше внимание на многое из того, что делает нас незрячими по отношению
к совершенству жизни, к ее блеску. Именно этот хлам делает нас невосприимчивыми
к собственной красоте и старается убедить нас в том, что мы действительно
недостойны, неспособны пережить просветление, что мы - расколотые существа,
которым суждено вечно оставаться на своем пути. В уме существует особый уровень,
на котором такие мысли поощрялись и культивировались. Теперь мы культивируем
нечто иное для их замены, и это - гораздо более мощная форма сознания, нежели
отрицательные формы. Она заменит их мягкой настойчивостью и доверием.
Самокритичность и самоотрицание, столь обескураживающие вначале, подобны
отвердевшему верхнему слою целины, который трудно пропахать; но когда он
достаточно увлажнен, вспахан и смешан с небольшой добавкой удобрения, он
становится почвой, которая дает высокий урожай. Мы учимся давать себе тепло,
проявлять к себе терпенье и таким образом стать способными культивировать тепло
и терпенье. Природа этих положительных свойств такова, что они естественно
заменят собой менее здоровые энергии.

Один из способов постараться культивировать любящую доброту - это думать о наших
собственных хороших качествах. Я работал с людьми, которые говорили: "У меня нет
хороших качеств, во мне нет ничего, что было бы прекрасным".

А я говорил им: "Несомненно, должна существовать какая-то помеха, из-за которой
вы чувствуете себя столь нелюбимыми и недостойными любви".

- Да, это чувство действительно ужасно - не быть способным никого полюбить, даже
самого себя, хоть немножко...

- Должно быть, многие люди чувствуют то же самое.

- Чувствовать нечто подобное ужасно. Они так одиноки, так отрезаны от всех.

И тут проявляется исходящее от них невероятное сострадание к условиям
человеческой жизни. Они говорят о себе с такой любовью, потому что открыли
возможность позаботиться о нелюбимом, что было прежде для них недостижимо. И вот
теперь они признали, что кто-то находится в нужде; вышло так, что этот "кто-то"
- они сами; теперь они могут направлять благожелательность своих мыслей на то
место внутри себя, которое так хочет быть целостным. Именно так следует
практиковать медитацию. Мы посылаем любовь этому существу, которое так лишено
любви, а затем излучаем изнутри эту энергию всем существам повсюду.

. Так что я и был тем субъектом, который нуждался в любящей
доброте. И я узнал, что мне необходимо сначала породить любовь к самому себе, а
уж потом я мог бы открыться для другого. Посылать же любящую доброту другому
человеку, на которого я сердился, было ловушкой "я", которое просто увеличивало
разделение между нами. Я не оказывал им никакой помощи; и у моего действия был
тонкий привкус превосходства и господствования. Но когда я смог расчистить в
своем сердце место для самого себя, я сумел также принять свои гнев и
разочарование, не ощущая с их стороны угрозы; я мог предоставить им
пространство, чтобы они исчезли. Это также давало и другому возможность открыть
пространство для освобождения себя от гнева. Чтобы послать любящую доброту
другому человеку, мы сначала должны находиться внутри своего сердца.

По мере того, как продолжается практика культивирования открытости сердца, мы
начинаем ощущать поразительную силу этой любви. И мы видим, что со всеми нашими
воображаемыми никчемностью и страхами, со всеми нашими сомнениями и желаниями,
трудно все время быть любящими. Но еще труднее ими не быть.

0

114

18. Отпускание ада

Иногда мы сидим и медитируем безмятежно, в ясности и спокойствии. В другое же время нам очень долго кажется, что спокойствия никогда не будет, в уме словно много движения и много самоотождествления, мы как бы затеряны в пламени ума и склонны к тому, чтобы принимать это обстоятельство достаточно серьезно. Мы называем такие обстоятельства

Свернутый текст

хорошей или плохой медитацией и, пожалуй, в то же время не признаем достоинств за "плохой", не признаем того очищения, которое продолжается, когда оказывается раскрыто блуждание ума, его возбуждение или
беспокойство. Когда мы видим ум таким, каков он есть, это дает нам большую власть над его состоянием в данный момент.  Поэтому когда я слышу, что не каждое занятие бывает "сверхотличным", я чувствую только облегчение, потому что у медитирующего имеется возможность сидеть с неприятным хламом, имеется случай пронаблюдать ум, когда тому хочется находиться где-то в другом месте. Потому что это и есть тот ум, что создает карму. Именно этот ум, эта жажда ведут нас из тела в тело, от воплощения к воплощению. Это желание быть в другом месте, желание, чтобы вещи были иными.

Когда ум приятен и доставляет нам удовольствие, мы не видим этого страстного желания с отчетливостью. Мы можем даже и не заметить свою жажду просветления с такой ясностью, не обратить внимания на жажду высших состояний, на свои оковы, свое рабствование понятию свободы, страданию, внутренне присущим желанию, чтобы
вещи стали какими-то иными, а не теми, каковы они есть. Когда вы
принимаете ад, это более не ад. Ад - это сопротивление. Страдание есть сопротивление тому, что есть, его неприятие.

Мы чувствуем многие формы этого ада, когда наблюдаем ум и тело. И именно здесь мы встречаем демонов своего нетерпенья, своей жадности, своего неведенья; демонов привязанности к представлению о том, что де есть некто, подлежащий просветлению; демонов нашей привязанности даже к знанию и ясности, которые после хорошего занятия медитацией затрудняют способность выносить сутолоку, шум и тяготы этой изменчивой жизни. Демоны - это не шум; демоны - это наше отвращение к шуму. Демоны - это не нетерпенье; демоны - это наша привязанность, наше отвращение, наше нетерпенье по отношению к своему нетерпенью.

Когда вы способны принять неудобство, такая способность позволяет вам установить равновесие ума. Подобная сдача, подобное освобождение от желания быть иным, нежели то, что мы есть в этот самый момент, - и есть то, что освобождает нас от
ада. Когда мы видим в уме сопротивление, неподвижность, скуку, беспокойство... это и есть медитация. Часто мы думаем: "Я не в состоянии медитировать, я беспокоен... я не могу медитировать, я утомлен... я не могу медитировать, у меня на носу муха..." Это и есть медитация. Медитация не в том, чтобы исчезнуть в свете. Медитация - это видеть все то, что мы такое.

  Если мы видим это беспокойство - "я беспокоен", тогда оно становится проблемой; мы на него смотрим, как на проблему;
сделали его своей проблемой. Беспокойство есть всего лишь еще одна сторона нашей природы; то, что мы говорим: это - "наше" беспокойство.

Один дзэнский наставник говорит: "Если вы думаете так, то так; если вы думаете не так, то не так". Если мы думаем, что демоны реальны и это наш хлам, тогда демоны реальны и это наш хлам. Если мы думаем, что эти демоны - всего лишь клочья дыма, тогда мы способны избавиться от них без усилий, одним дуновением.

Когда мы видим, что поток - это то, что есть, когда мы становимся этим потоком, - не становимся "кем-то", кто наблюдает, но просто будем, будем без имени, будем находиться здесь без всякой личности, - тогда нет ни демона, ни Будды, а просто существуют вещи, каковы они есть, каждая из них совершенна по-своему. Мы обнаруживаем, что пока существует какая-то часть нас самих, которую мы не принимаем, мы не освободимся от ада и не пробьемся сквозь все явления, гипнотизирующие нас удовольствием и страданием - сквозь все эти мысли о себе,
сквозь все отождествление с телом, с восприятиями, с состояниями сознания. Эти аспекты нельзя увидеть отчетливо до тех пор, пока мы не примем все таким, каково оно есть, с большой долей самоприятия и сострадания. Как часто мы находились в аду своего представления: "Я рад, что никто не знает, о чем я думаю!" И все же
как раз в этот момент возникает возможность прозрения в то, как мы проявляем себя в мире, в то, что удерживает внутренний мир отдельным от внешнего, что создает небеса и ад. Когда вы можете просто увидеть помысел, освободиться от помысла и осторожно вернуться к дыханию, к данному моменту, сделать это мягко и
без осуждения, - тогда, в это самое время, в это мгновенье, внутренний и внешний мир сливаются воедино.

Когда мы вступаем в этот поток, когда начинают распадаться мифы о себе, когда они начинают становиться менее ощутимыми, может зародиться страх. Мы воображаем, что вот-вот исчезнем в пустоте, и поражаемся: "Что же тогда действительно происходит? Что реально? Я хотел потерять "я", потерять свою отделенность, хотел открыть свое сердце; а сейчас я боюсь, что здесь нет никого, кто контролирует происходящее. Что мне теперь делать? Все вышло из-под контроля". Но дело здесь не столько в том, что из-под контроля выходит и проявляет непредсказуемость поток, сколько в том, что он недоступен для некоторого воображаемого "я" и вместо этого оказывается совершенным развертыванием запутанных законов причины и следствия, законов кармы.

Пытаясь контролировать неконтролируемое, мы создаем ад. И когда он начинает отпадать, проявляется робость "я". Это "я" говорит: "Э, нет, я существую". Но то, что мы были и как существовали - по нашему мнению - не существует в таком виде, и это нас пугает. Это новое переживание - тоже просто "бытность". Мы видим, как появляются эмоции, как они проплывают в пустоте; и мы вспоминаем, что эта пустота - как раз то, что мы есть. Мы переживаем прохождение помысла через эту пустоту и хотим узнать, что происходит; но этот интерес отмечается, как всего лишь еще один пузырь, проплывающий в открытом просторе, который мы так долго принимали за твердое, драгоценное "я". И мы устремляемся за чем-то прочным, мы опять хватаемся за сомнение или страх; мы создаем демона, чтобы он убеждал нас в нашей реальности. Личность, "я", говорит: "Я не могу оставить все, я должен быть реальным; мне нельзя быть обманутым". Сомнение отталкивает поток, отталкивает мудрость и непривязанность, рассеивающие ад.

Мы воображаем, что выход вещей из-под контроля - это ад; но когда пережиты открытость и легкость естественного течения, когда все мысли и чувства окажутся в равной степени поглощены в процессе, мы будем освобождены от отождествления, которое создает "кого-то", чтобы страдать. Ад становится только еще одной мимолетной идеей, обладающей не большей реальностью или субстанциальностью, чем та, которую мы ей приписывали.

0

115

19. Удовольствие, боль и счастье

Когда мы вглядываемся в боль, первая очевидность - это сопротивление ей. Мы отмечаем физическое ощущение, называемое болью, и психическую реакцию, которая есть отвращение к неудобству, выпихивание. Это желание находиться в ином состоянии, не в том, в каком мы находимся; оно само по себе, пожалуй, является наиболее точным

Свернутый текст

определением, которое мы можем дать душевному страданию: наше желание быть где-то в другом месте. Желание, чтобы вещи существовали по-иному, представляет собой самую сущность страдания.
  Точно так же мы не переживаем своего утомления, своей скуки, своего страха; вместо них мы переживаем свое сопротивление им.  Мы часто переживаем состояния ума, которые отвлекают нас от сдачи, которые резко погружают нас опять в сон, вызывая автоматическую реакцию отвращения. Иметь дело с болью внутри тела - прекрасный способ начать распутывать эту привычную реактивность на неприятные состояния.

Когда мы освобождаемся от этого сопротивления - от всех появляющихся мыслей, от всех побуждений спастись, - тогда мы можем просто наблюдать их, позволяя им возникать в обширном и ненапряженном уме. Если сохранять ум мягким, чтобы он мог "баюкать" эти помыслы сопротивления, то это также позволяет расслабить всю область вокруг боли.  Телесная боль создает такое состояние ума, что оно напрягается, отвергает неудобство; а затем напряженное отвращение усиливает напряжение внутри тела. Мы получаем эффект рикошета, движение взад и вперед между телом и умом: возникает душевное напряжение, которое становится причиной напряжения физического, а то в свою очередь усиливает боль и напряженность ума. Напряжение держится за боль, и это усиливает боль и одновременно сопротивление этой боли.
Существует боль сама по себе - и боль, окружающая эту боль.

Но когда мы создаем расслабление вокруг этого болевого ощущения, мы расслабляемся и вокруг ассоциированных с нею мыслей. Мы позволяем боли присутствовать; мы признаем ее и делаем нечто почти полностью противоположное тому, что делали в нормальных условиях. Вместо того, чтобы избегать боли, мы проникаем в ее глубину. Мы входим в то самое пространство, где находится боль, входим в него с сосредоточенным, исследовательским умом. И когда мы проникаем в самую глубину боли, освобождаясь от сопротивления, мы видим, что боль - это не единый монотонный лазерный луч чувства; вместо этого мы видим аморфную массу движущихся ощущений. Она не остается просто на одном уровне, в одном центральном узле, а движется вокруг этого пространства и в действительности не стоит на одном-единственном месте. Она составлена из сложных ощущений.

Когда сосредоточенное осознавание входит в эту область и дает ей возможность быть такой, какова она есть, мы начинаем видеть эти сложные ощущения в форме отдельных событий. Мы наблюдаем, как они движутся, мгновенье за мгновеньем, сначала одно здесь, затем одно там. Когда сопротивление оставляет ум, вместе с ним уходит и понятие "боли", и мы можем переживать ее просто как чистое ощущение. Часто мы способны проникнуть в такое место, где наличествует только возникновение и исчезновение сложных ощущений, может быть, переживаемых в виде всего лишь покалывания, и их наблюдение иногда оказывается в самом деле приятным.

Конечно, не все виды боли дадут нам возможность такого значительного простора. Некоторые боли будут столь сильными, что станут долго удерживать ум в плену. Когда это происходит, мы наблюдаем, как внимание еще раз исчезает в отождествлении с болью, наблюдаем отвращение в форме обусловленной реакции.

наша реакция на боль представляется символом реакции на большинство вещей, вызывающих боль в нашей жизни. Мы хотим спастись от них, отвлечься, не иметь дела с неприятным, - и этим мы укрепляем власть боли над умом, ее способность опять отвлечь нас в другой раз.

Когда неприятные состояния не могут отвлечь нас, мы находимся на дороге к свободе. И, может быть, это происходит потому, что большинство из нас стало ошибочно принимать удовольствие за счастье. Обычно мы ищем удовольствия и избегаем боли. Но если мы понаблюдаем за собой более пристально, мы заметим, что
удовольствие не делает нас счастливыми. Удовольствие есть удовольствие, то есть временное удовлетворение желания. Счастье представляет собой более глубокое удовлетворение, чувство целостности, отсутствие нуждаемости.

Большая часть нашего переживания удовольствия являет собой преодоление неудобства желания. Когда желание прекратилось, когда его предмет у нас в руках, тогда возникает боль, вызываемая желанием удержать его, желанием, чтобы ничто его не повредило, не разрушило.
Мы ищем счастья в раскрытии ума, в раскрытии самого желания. Временами практика медитации может быть даже неприятной; но медитация питает наше счастье, раскрывая нашу существенную природу, позволяя нам пребывать в этой завершенности. Именно этот простор при отсутствии желания и будет счастьем.

Однако важно признать, что даже в том, что мы называем духовными путями, существуют те же самые элементы, которые отвлекают нас в нашей мирской жизни; это - наши склонности и влечения к приятным переживаниям и наше отталкивание от неприятных переживаний, отвращение по отношению к ним. Наблюдать мирные состояния ума гораздо приятнее, чем свою алчность или эгоизм. Собственно, одна из причин, почему сосредоточенность бывает столь приятной, заключается в том, что страсть к препятствующим элементам подавлена спокойствием. Покой нередко бывает слишком соблазнителен для беспокойного ума. Мощь, сила ума, которую создает сосредоточенность, не оставляет возможности для большой активности препятствующих факторов.

Привязанность к подобному спокойствию может вылиться в проблему. Столь редко находящийся в состоянии спокойствия ум стремится к получению глубокого удовольствия от этой тишины. Покой нередко оказывается чересчур соблазнительным для беспокойного ума, и тому не хочется продолжать свою работу. Ведь так чудесно просто "выключить свет" и выходить из тела, выходить из всех его болей и просто повисать в блаженстве или в тишине. Но привязанность к этим состояниям представляет собой тонкую форму недовольства. Если в уме ничто не движется, не возникает и возможности для понимания того, что нас связывает.

Так мы учимся не держаться даже за свою боль. Странным образом нам часто легче отказаться от удовольствия, чем от боли. Легче отказаться от половой жизни, от молочного пломбира или от ласковых шлепков по спине и тому подобного, чем освободиться от своей боли, от страха и неуверенности. Мы отождествляемся с ними, мы по-настоящему держимся за эти виды обусловленности.

Когда мы освобождаемся от сопротивления, мы проникаем до непосредственного переживания отвлекающего нас явления, и его отвлекающее качество, его неудобство, растворяется в отчетливом виденье этого переживания.

Когда мы выходим за пределы привязанности и удовольствия или боли, дозволяя осознаванию встречать издавно обусловленные реакции вместо того, чтобы поневоле их отвергать, мы переживаем более глубокое счастье. Происходит раскрытие сердца и ума, чувство осуществления в этот самый момент.

Прочувствуйте резервуар энергии в этой комнате.

Откройтесь для своего переживания этого резервуара, как бы это ни происходило. Войдите в обширное пространство энергии внутри тела. Войдите в него свободно. Войдите в жизненную энергию. Пусть ваше тело вступит в самый поток жизни.

Если ощущение жизни изменяется, изменяйтесь вместе с ним. Никакого противодействия, никакой отдельности. Чистое ощущение, чистая форма. Никакого тела, никакого ума. Пусть все это свободно войдет в обширное пространство жизненной силы.

Не держитесь ни за что. Нет слуха, нет вкуса, нет обоняния.

Пусть все, что держит вас в отдельности - мысль, чувства, ожидание, желания, осуждение, страх, гнев, сомнение, - пусть все уйдет обратно. Ничего не полагайте, ничего не утверждайте, ни за что не держитесь; не бойтесь. Войдите свободно, войдите в самый поток, текущий внутри нас всех.

Не держитесь ни за одну мысль. Все принадлежит энергии жизни, энергии осознавания в форме. Пусть все вернется. Не держитесь за эти слова. Пусть все они вернутся в поток жизненной силы. В общий поток; просто в жизнь. Пусть все придет; пусть все уйдет. Нигде не задерживайтесь.

Все тоньше и тоньше; пусть все просто будет. Войдите в это. Исчезните в этом. Не держитесь. Просто войдите. Отдайте вашу отделенность. Погрузитесь в целостность.

Освободитесь от ума, освободитесь от тела. Дыхание просто приходит и уходит, распространяется в никуда, возвращается в никуда; просто ежемгновенное бытие.

Ум приходит и уходит. Пузырьки проходят сквозь пространство. Ничто не задерживается; ничто не останавливается даже на тысячную долю секунды. Пусть все уйдет. Погрузитесь обратно в единую силу, в единый ум, в единое тело, в энергию самого осознавания.

Переживайте все по мере того, как оно возникает и исчезает, простое и легкое, приходящее ниоткуда и уходящее в никуда. Просто поток в обширном пространстве. Совершенно полное; вполне простое. Обширное и неизмеримое, просто бытие.

Отделенности нет нигде, кроме ума.

Мы существуем везде сразу, совершенно такие, как есть, законченные.

Тело держит ум так же, как ум содержит тело. Глубокие чувства утраты и боли запечатлены в тканях тела так же, как и в уме. Как в глубоком спокойствии ум может освободить тело от своей хватки, так в глубокой успокоенности и сдаче тело способно раскрыть глубочайшие тайны ума.

0

116

Для того, чтобы культивировать это осознавание, чтобы привести внимание к уровню ощущения и поддержать его в течение дня,

Свернутый текст

отмечайте получаемые ощущения, сохраняя некоторое осознавание положения тела. Просто знать, в какой позе мы находимся,
отмечать, когда мы переносим свой вес, чтобы встать, знать, когда мы стоим или сидим, знать, где находятся наши руки, осознавать положение головы, осознавать состояние глаз - открыты они или закрыты, - все это обладает весьма мощным качеством пробуждения, которое приводит наше переживание прямо к реальности настоящего момента. Это звучит так просто; но мы, по всей вероятности, не сознаем реальности своего тела даже и десять раз за день.

Полезно посидеть и понаблюдать за тем, как ум ищет удовлетворения и старается избежать неприятного.
Поэтому мы сидим и наблюдаем свое беспокойство. Беспокойство становится медитацией. На самом деле наблюдение беспокойства может оказаться захватывающе интересной медитацией, потому что беспокойство и скука представляют собой различные аспекты одного и того же возбуждения внутри ума, который вновь и вновь хочет встать и что-нибудь сделать, чтобы осуществить свое желание. Но когда беспокойство и скука не в состоянии принудить нас к действию, когда мы дали возможность перемене занять место даже этих неудобств, тогда цепь связи слепого желания со слепым действием начинает распадаться.

Когда твердо соблюдаешь ежедневность практики, то общая внимательность становится заметной и в ходе всего дня.

когда вам кажется, что вы полностью затерялись и лишены надежды, просто отмечайте состояние болезненного смятения с терпеньем и какой-то глубокой нежностью; это все, что можно сделать. Когда мы просто сидим в данный момент, каков он есть,
когда ум не обладает ясностью, и мы не обладаем способностью проникнуть через какое-нибудь глубокое препятствие, - такой способ действий может весьма великодушно дать нам возможность раскрыться для самих себя. Тогда мы просто практикуем сострадание и самоприятие, чтобы и далее очищать свой ум.

25. Цветок

Переживание - это просто само переживание. И если, вглядываясь в этот цветок, мы видим в нем момент жадности или эгоизма, или страха, мы видим здесь его в контексте этого совершенства, внутри этой ясности; и это подобно еще одному лепестку цветка. Мы видим, что все это естественно.
Эгоизм не заставляет нас чувствовать себя отдельными. Мы видим, как естественно мы эгоистичны; но в этом виденье нет самоосуждения. Мы видим все просто таким, каково оно есть, - совершенным. Из-за этого нет необходимости быть отделенными.
Мы полны прощенья к себе, полны освобождения, полны понимания. Все это существует, но это не мы. И тогда мы понимаем, что для рождения плода цветок должен умереть.

Мы узнаем, что цветок существует всего лишь на более тонком уровне ума, что и его совершенство также оказывается понятием о том, каковы веши; и оно может стать тонким разделением, которое позволяет "кому-то" наблюдать совершенство всего происходящего. Мы видим, что должны не мешать цветку быть таким, чтобы он
смог опасть и оставить нам плод.

Этот плод, созревший в существах, подобных Христу и Будде, не имеет семян; там нет ничего, что должно вновь родиться, нет желаний, создающих карму, нет жажды удовлетворения. Этот плод не погибает, а остается в качестве приношения всем тем, кто приходит позже.

26. Руководство-инструкция по медитации на умирании

(Медленно, впитывая, прочесть для себя - или другу вслух)

Приведите свое осознавание в тело. Переведите внимание на уровень ощущения, чувства в теле. Почувствуйте тяжесть, плотность головы, когда она покоится на шее. Почувствуйте силу шеи, ее толщину, ее вещественность. Плоскость и твердость плеч.
Почувствуйте вес руки у плеча. Почувствуйте сбитость торса и тела. Почувствуйте толщину этого тела - сосуда.
Не гонитесь за ощущением. Просто получайте то, что возникает в этом теле, где мы обитаем.
Почувствуйте его плотность; почувствуйте силу тяжести, когда ягодицы покоятся на подушке, а колени касаются пола.

Почувствуйте возникающие ощущения то здесь, то там в этой форме. Множественные покалывания и ощущения. Кажется, будто они воспринимаются чем-то более тонким - телом опознавания, которое переживает ощущения плотного тела, которое воспринимает эти уколы и вибрации. Это тело легче, чем тяжесть, чем весомость сосуда. Это тело света.

Войдите в это тело опознавания, которое переживает звук, как слушанье, которое переживает свет, как виденье, которое чувствует вкус, которое познает жизнь, когда она пережита в этой весомой форме.

Почувствуйте... ощутите внутри этого весомого тела более легкое тело. Это легкое тело, которое воспринимает ощущения, производимые в более весомой форме.

Каждое дыхание, входящее в весомое тело, переживается этим более легким телом в виде ощущения. Каждое дыхание, входящее в весомое тело, поддерживает это легкое тело, сохраняет равновесие, позволяющее оставаться этому телу осознавания.

Пусть это осознавание утвердится очень бдительно и очень осторожно на каждом вдохе и на каждом выдохе. Почувствуйте соприкосновение весомого тела с легким.
Почувствуйте легкое тело в весомом, как в колыбели; они связаны с каждым дыханием и поддержаны им.

Только осознавание и ощущение. Переживание жизни в теле, поддержанное дыханием.

Прочувствуйте каждое дыхание. Прочувствуйте это тонкое равновесие от мгновенья к мгновенью, как ощущение, как само осознавание.

Делайте каждый вдох и каждый выдох, как если бы они были последними. Переживайте каждый вдох, как если бы за ним никогда не следовал другой. Каждое дыхание - последнее.

Каждое дыхание кончается без того, чтобы за ним следовало другое, разрывая связь между легким телом и весомым телом. Последнее дыхание. Конец жизненного пути.

Как отвечает ум на то, что больше нет дыхания, на то, что больше нет жизни? Какова мысль о том, что "больше нет вдоха, нет выдоха"?

Каждое дыхание - последнее. Освободитесь. Не удерживайте его.

Пусть каждое дыхание уйдет. Позвольте себе умереть.

Каждая мысль исчезает в пространстве. Время жизни окончено. Конечный момент.
Освободитесь. Позвольте себе умереть.

Освободитесь от страха. Освободитесь от страстного желания. Раскройтесь для смерти. Вступите в смерть. Позвольте себе умереть. Умрите сию же секунду. Не держитесь ни за что. Просто умрите.

Освободитесь от мыслей. Освободитесь даже от представлений о смерти и жизни.
Просто умрите. Освободитесь сразу же, целиком и полностью.

Идите далее сейчас же. Умирайте легко, погружайтесь в свет. Свободно парите.

С открытым сердцем освободитесь от всех вещей, удерживающих вас. Освободитесь от своего имени. Освободитесь от своего тела. Освободитесь от своего ума. Свободно парите. Позвольте себе умереть.

Не бойтесь. Держаться не за что. Легкое тело теперь свободно каждое мгновенье.
Идите далее сейчас же. Мягко вступите в свет. Освободитесь от плотного тела, освободитесь от этого воплощения сейчас.

Свободно парите. Умрите, погрузившись в свет.

Идите в чистое, открытое сиянье своей изначальной природы. Только пространство.
Пространство парит в пространстве. Умрите, погрузитесь в него. Освободитесь; освободитесь полностью. Войдите в свет. Только свет, парящий в обширном пространстве. Чистый ум. Открытое сердце. Освободитесь.

Освободитесь от своего знания. Освободитесь от своего незнания. Все, что приходит на ум, старо. Любая возникающая мысль - всего лишь старая мысль. Теперь парите свободными от всего этого. Позвольте себе умереть. Только чистое осознавание. Сам свет, переживающий себя в самом себе. Пространство внутри
пространства. Свет внутри света.

Полностью ушли. Ушли по ту сторону. Ничего внутри. Ничего вне. Только "бытность". Только пространство. Чистое осознавание. Чистое переживание.
Свободны от тела. Свободны от ума. Умрите в открытом, безграничном пространстве присущей вам чистоты. Раскройтесь в нее. Дайте себе умереть, погрузитесь в чистый свет.

Обширное пространство. Нет границы. Дайте себе просто быть. Открытое и бесконечное. Свет. Само пространство.

Теперь следите за каждым дыханием, как если бы оно приближалось издалека. Как если бы оно приближалось, проходя через обширное пространство.

Каждое дыхание - первое. Каждый вдох - это первое дыхание жизни. Каждое мгновенье - полностью новое. Рождение.

Сознание вновь переживает тело. Пространство в пространстве.

Чистое осознавание вновь вселяется в чистую форму. Снова рожден.

Осознавание идет вперед от мгновенья к мгновенью; оно идет так же, как всегда.
Переживание того, что есть. Дыхание жизни опять внутри тела.

Эта легкость еще раз нежно животворит весомую форму, принимает рождение, чтобы исполнить свою карму, чтобы научиться тому, чему следует научиться, быть с вещами, каковы они есть.

Нет смерти. Нет рождения. Нет жизни. Только "бытность". В теле, вне тела. Только "бытность". Только простота. Только форма. Только бесформенное. Переживание, одно в каждое мгновенье данного времени.

Нет жизни. Нет смерти. Только теперь. Только это.

Вхождение в каждое мгновенье. Вхождение полностью пробужденными. Каждое мгновенье столь драгоценно. Все есть.

0

117

27. Смерть тела, смерть ума

Когда мы наблюдаем ум с ежемгновенным осознаванием, мы видим, как одно состояние ума возникает со своими собственными склонностями, так сказать, с собственной личностью с собственным настроением, со своими ассоциациями мыслей; и мы видим, как оно исчезает. И в следующую тысячную долю секунды мы видим, как возникает совершенно новый ум. Мы видим, как внутри нашего сознания возникают и исчезают множественные воплощения ума. Мы видим

Свернутый текст

рождение и смерть. Мы не оплакиваем исчезновения какого-нибудь состояния ума, потому что это было нашим одним переживанием, за которым немедленно возникает другое. На самом деле мы даже редко видим эти возникновение и исчезновение. Обычно мы переживаем их как непрерывность, как единый ум; мы не видим, что здесь налицо непрерывные рождение и смерть, новое рождение и новая смерть. А на самом деле то, что соединяет одно мгновенье ума со следующим мгновеньем ума, не отличается от того, что связывает время одной жизни со временем следующей. Это одно и то же. Неосознанные склонности возникают, чтобы сформировать одно состояние ума; затем они исчезают при изменении условий - и снова возникают в новом уме. Точно так же как это бывает, когда мы умираем, и то, что было силой в уме, - его цели, стремления, желания, - все это продолжает существовать, чтобы еще раз заново возникнуть в новом теле.

Когда мы наблюдаем возникновение и исчезновение сотен новых воплощений в течение часа, мы переживаем рождение и смерть на очень глубоком уровне. Узнавание этого ежемгновенного рождения и смерти ума позволяет нам проникнуть сквозь иллюзию плотности, которая придает силу страху смерти, то есть боязни растворения после угасания физического тела. Ясное виденье продолжающегося процесса, в котором один ум ведет к другому, приносит глубокое постижение, что осознавание продлится после того, как сознательное начало более не найдет в теле гостеприимного пристанища. Это глубокое понимание позволит нам после смерти узнать, что мы умерли, понять, как продолжает существовать сознание, хотя тело лежит где-то поблизости. Чем скорее мы узнаем, что мы умерли, тем лучше сумеем выбрать направление внутри кармических возможностей, открывающихся в посмертных состояниях.

Виденье этого ежемгновенного рождения и смерти ума позволяет нам видеть далее смерти этого преходящего тела. Видя относительную природу жизни, видя более широкий контекст, в котором на самом деле существует то, что мы принимали за себя, мы начинаем переживать смерть "я", уменьшение способности последующей силы желать и отождествляться с предыдущей мыслью, как с некоторой прочной, отдельной сущностью, как с "я". Не называя слух "моим" слухом, вкус - "моим" вкусом, думание - "моим" думанием, а просто признавая думание, слух, вкус, прикосновение, по мере того, как каждое такое состояние ума само по себе возникает и исчезает, как продукт предыдущих условий, мы начинаем переживать смерть понятия о самих себе, как о ком-то отдельном от потока. Как выразился один дзэнский наставник: "Если вы пришли сюда не для того, чтобы умереть, вам лучше уйти домой - вы не готовы для практики".

Когда начинается смерть "я", мы глубоко чувствуем, что это отдельное "я", проявляющееся как личность, представляет собой наше отстояние друг от друга, нашу отделенность от реальности вещей, каковы они есть, нашу отделенность от бытия, общего всем нам. Эта великая смерть разделения и страха становится весьма могучей силой в нашей жизни, когда мы вступаем в чистое бытие, в процесс, иногда бывающий болезненным, где раскрывается тот факт, что мы не то, кем считали себя, что мы в действительности всегда в значительной мере были тем, кем никогда не хотели быть. Когда начинают распадаться границы того, кем мы себя считали, мы позволяем себе умереть, как отдельности, и переживаем единство со всем существованием.

Воображаемое "я" начинает умирать, когда мы более не придаем ему силы, не питаем его жаждой переживаний, словно они его собственные; оно начинает умирать, когда мы видим эти переживания просто как переживания в обширном уме. Ум виден, как пространство, где происходят все эти явления. Таковы условия ума, его обусловленность. Ум представляет собой безбрежный простор, чистый по своей глубинной природе, содержащий в себе все. Все эти умы, которые мы переживаем как самих себя, возникающие и исчезающие, все эти личности, которые мы представляем собою, оказываются содержанием гораздо более обширной ясности, не связанной, не смешанной, не отождествленной ни с чем из этого танца. Мы получаем гораздо более широкую картину, гораздо более глубокое признание того, кто мы в действительности такие, и более глубокое понимание того, во что мы переходим, умирая и покидая тело.

Благодаря наблюдению того факта, что содержание ума изменяется от одного явления к другому, благодаря тому, что мы прямо видим эту перемену по мере того, как она протекает, мы начинаем видеть весь процесс. И когда мы видим процесс, мы видим и координаты, в которых он происходит. Мы переживаем тот факт, что считавшееся нами прежде реальным, на деле не является таковым. Оно не обязательно нереально, оно всего лишь нереально в той мере, в какой мы воображаем его реальным. И наше восприятие смерти заметно меняется.

Смерть "я" может быть полной страха перед освобождением, перед шагом в пустоту, страхом перед мыслями о том, как ничто не остановит наше падение, непризнанием пустоты нашей истинной природы. Пустота - это необъяснимый простор, в котором мы возникаем; это - сама истина; и вся идея о том, что "кто-то" шагает в пустоту, представляет собой просто еще один пузырь, проходящий мимо. И нам более нет необходимости определять, кто мы такие, поскольку то, чем мы становимся каждое мгновенье, гораздо больше того, что мы когда-либо воображали. Нет необходимости ограничивать каким бы то ни было определением то, чем мы действительно являемся.
Мы - все это. И только содержание этого необъятного простора ума, будучи определено, как отдельное "я", ограничивает то, что мы такое.

Смерть тела сопровождается гораздо меньшими мучениями, нежели смерть "я". Смерть "я" - это обрыв всего, что мы понастроили и считали прочным, дабы совладать с глубинной природой постоянно меняющегося процесса. Мы построили воображаемое "я", которое непрерывно подвергает фильтрации содержание ума и выбирает такое состояние его, которое заслуживает существования. Когда все это отпадает, налицо тошнота, головокружение; ибо это означает смерть всего, что мы узнали о себе; все мысли и проекции, которые так восхищали нас в прошлом или создавали кого-то для будущего, - все они видны, как просто более естественные явления потока жизни, возникающие и исчезающие в необъятном просторе.

Когда все, чем мы воображаем себя, видно в своей - в сущности пустой, непостоянной - природе, мы глубоко чувствуем поверхностность отдельного "я".
Когда однажды мы прозреваем сквозь эту сновидную отдельность, мы узнаем, что в реальности нет никого, кто должен умереть, что это только иллюзия отдельности, которая снова и снова принимает рождения. Тогда может возникнуть все, что угодно. Возникает одиночество, возникает ненадежность, возникает страх, возникает голод, возникает даже страстное желание, которое ведет нас от одного воплощения к другому, которое создает один ум за другим, - и все это видно, как просто приход и уход. Как сказано в "Алмазной сутре", это - "вспышка молнии в летнем облаке, мерцающий светильник, призрак, сновидение".

Тогда можно относиться к физической смерти с уважением, можно почитать ее, как чудесную возможность в процессе перехода из одного тела в другое, возможность для осознавания, которое признает относительность всего, что мы воображаем реальным, возможность гигантского прорыва. Потому что, уходя из тела, мы видим, что тело, которое мы принимали за себя, ум, который мы принимали за себя, чуть-чуть отличаются от того, что мы когда-либо воображали, а сама жизнь уже сильно отличается от той, какую мы когда-либо могли себе представить; и здесь появляется чудесная возможность освобождения. Это - великий дар, который, если им воспользоваться разумно и мудро, может нам позволить разрушить многие из наших желаний, многие из наших страхов, значительную часть нашей отдельности, - так чтобы не осталось ничего личного, чтобы все оставшееся оказалось светом, вступающим в свет.

Я думаю, именно это хотел сказать Уолт Уитмен, когда писал в "Песне о себе":

    "Все идет вперед и вовне, и ничто не погибнет;
    И умереть - это не то, что думает каждый, но лучше".

(Ср. перевод К.Чуковского:

    "Все идет вперед и вперед, ничто не погибает,
    Умереть - это вовсе не то, что ты думал, но лучше").

Если мы прислушиваемся к сердцу и наблюдаем за своими действиями, мы учимся у самих себя. Мы узнаем, где нам нужно произвести работу. Нам нет необходимости налагать на себя всякие "надо" и "нельзя". Мы открываем для себя, что истина не имеет единственной формы, что истина находится только в данном мгновенье и ее всегда можно открыть именно здесь. Нет реальности, которую нужно создавать, есть только та реальность, на которую надо настроиться.

. Как выразился один учитель дзэн: "Ваша практика пригодна для покоя; а пригодна ли она для беспокойства?" А еще другой учитель спросил: "Сможете ли вы сохранить в аду свое сердце открытым?"

30. Круг

Каждое мгновенье - это совершенный круг. Когда мы проникаем в тотальность мгновенья, мы видим, что ни одна точка на этом круге не обладает большим правом смотреть свысока на остальную часть круга, чем любая другая точка. Мы видим, что каждый момент является совершенным итогом всего, что произошло раньше, а также совершенным предшественником всего, что последует.

Наше сиденье становится похожим на вхождение в совершенный круг, где есть место для всего. Мы никогда не затеряемся, потому что нам некуда уходить. Мы постоянно приходим домой, в настоящий момент.

Сдача, смирение - это совершенное соучастие в круге. Освобожденность позволяет нам плыть, стать целым кругом. Держаться за какую-нибудь точку круга - значит потерять свою первоначальную природу, потому что там нет такого места, откуда мы начинаем, и такого места, где мы заканчиваем.

0

118

Духовные странствия (этюды трансперсональной феноменалогии)

Монография профессора, доктора психологических наук Владимира Васильевича Козлова является уникальной работой в содержательном исследовании нового и одновременно самого древнего направления психологии - психологии духовности.


Полностью - тут:
http://www.koob.ru/kozlov_v/kozlov_duhovnie_stranstvia

http://s017.radikal.ru/i400/1302/c9/c923de548761.jpg

ВЛАДИМИР КОЗЛОВ

Духовные
странствия
(Этюды трансперсональной
феноменологии)

      Просветление - это как услышать звук от взмаха крыльев бабочки.
        Просветление, любое соприкосновение с изначальным   похоже на

Свернутый текст

горную реку - как бы ты ни хотел его заполнить смыслами, стремнина их смывает мгновенно. Вот было только что - но уже нечего рассказать, показать, предъявить - остался только поток, а воды другие.     Может те же, но их опять нужно наполнять смыслом и переживанием.    И опять уносит стремнина.

       Необходимы неистовое желание и воля, острая и мощная, как меч взрослого воина, полное и открытое осознание, чтобы заниматься реальным предметом духовного поиска. К сожалению, эти качества среди людей в триединстве встречаются редко. У кого-то много воли, но нет осознания. Кто-то обладает полным осознанием, но нет воли. У кого-то есть и осознание, и воля, но колодезь желания исчерпан.

Та духовная  практика, которой придерживался Лао-цзы всю жизнь, называется «дыханием новорожденного». Он родился со связным дыханием, и он жил со связным дыханием, и он ушел со связным дыханием. И тот способ дыхания, который ему предписывается, мы как раз практикуем на наших семинарах.

Что Вам нужно сделать? Вам нужно сделать очень простые вещи: на каждый вздох делать шаг и на каждый выдох делать шаг. И двигаться все время. Каждый шаг будет сопровождаться вдохом и выдохом, и Вы все время будете ходить и все время дышать. Через некоторое время Вы попадете в очень интересное состояние.
И для того, чтобы поддержать Ваше осознание, лучше синтезировать  «дыхание новорожденного» Лао-цзы с сатьяпатханой Будды. Это дыхание в синтезе с осознанием движения. И по этой причине  делаем следующую инструкцию: на каждый вдох делаете шаг, на выдох делаете шаг и начинайте очень медленно. Если Вы в какой-то момент чувствуете, что Вы потеряли энергию, что Вам не хочется  дышать,  двигаться, то попробуйте дышать при помощи звукоформ, т. е. при выдохе и при вдохе попробуйте делать какие-нибудь звуки, которые форсируют выдох (вдох), делают его более осознанным и напряженным.
Практика, с одной стороны, удивительно проста, с другой стороны, она удивительно эффективна.

Я эту технику обозначил как «Шаг силы»,. Изменение сознания происходит при очень простых вещах: хождения и дыхания.
Я сам пробовал эту технику и  чувствовал буйство энергии. И я шел напролом, сквозь заросли. Когда я убыстрял дыхание, движение, становилось больше энергии. Силы было столько, что я проламывался как молодой медведь сквозь чащу. Было такое ощущение, что ничто впереди не может преградить мой путь. Я хорошо знаю, что вас ждут новые открытия в этой практике».

Смысл буддийской медитации на дыхание заключается в очень простых фразах: когда я делаю длинный вдох, я осознаю, что я делаю длинный вдох, когда я делаю длинный выдох, я осознаю, что я делаю длинный выдох, когда я делаю короткий вдох, я осознаю, что я делаю короткий вдох, когда я делаю короткий выдох, я осознаю, что я делаю короткий выдох.

День прошедший  примечателен тремя открытиями.
Первое -  это голубой свет и понятный для меня символ сидения над рекой, над островом…
Второе, наконец, я понял, что такое буддийская «радостность»,  наполненность радостностью, что значит, быть радостностью, как можно нести радостность.
Третье, – какие мы ни были, насколько бы мы ни расширяли осознанность – внутри нас существует  глубинный страх уничтожения и жажда жизни.
Просто сиделось. Слушалось внутреннюю тишину.

:  «Дух, дай мне ясность в моем недоумении,  понимание в непостижимом, помоги  обрести смысл в этом существовании, наставь меня на путь истинный в моем невежестве».

Духовный путь требует превозмогания.
Заработать сотню тысяч долларов легче, чем переступить за пределы своего «Я».
Это превозмогание, в конце концов, позволяет раскрыть глаза и человек может стать больше.

    Когда то, что больше тебя, когда то, что может сокрушить тебя – просветление,  ходит рядом с тобой, как  голодный зверь, возникает последний страх – страх просветления.
Оно приближается, оно раскрывается золотыми потоками энергии воздуха, тем, что ты начинаешь видеть мир живым, тем, что люди светятся, и деревья начинают махать тебе руками. Тело настолько разжижается, что ты начинаешь терять образ своего тела. Цвета становятся яркими, насыщенными, такими, как ни вообразить, ни нарисовать невозможно. В этот момент возникает радость, ликование.
В последнее время вместе с удивительными чувствами открытия, расширения,  приходит страх. Я знаю, как это может пронзить тебя. Я знаю, как долго затем приходится собирать по крупицам свои части. И потому этот страх возвращается, возвращается к тому, чтобы не видеть и не слышать, не ощущать мир более широко. Пусть он более красивый, пусть он более многомерный, пусть он более цветастый и более содержательный.

Человека разрывает привязанность к ограниченности и  желание безграничного, существование в индивидуальном теле, в индивидуальном сознании, и желание слиться, привязанность к своему личному времени и стремление к вечности, привязанность к привычному способу восприятия мира и стремление к многомерному восприятию. Клубок этих конфликтов и образует ядро человеческого существования.

русский дух трансперсонален, что нам не надо глотать ЛСД  или кушать грибы.
Мы и так легко входим в любые пространства. Нам не надо накуриваться марихуаной, чтобы общаться с деревьями. Мы это умеем и так. Нам не надо долго медитировать для того, чтобы беседовать с цветком или почувствовать, как мы растем из земли.
Трансперсональное настолько рядом в русском менталитете, что не надо особых усилий. Нужна просто некоторая перефокусировка осознания и ты уже там.

Сажая Дерево Духовности, не забывай поливать  свое Эго.

Оседлать в полете бабочки суть Бога – вот сердце Просветления.
   
Сознание - ересь духа.

Я посмотрел на себя глазами белой бабочки, спящей на камне, и услышал вопрос: «Что делает этот большой бездельник - думает, что думает?»
***

Просветление - это как услышать звук от взмаха крыльев бабочки.
***

Ищущий просветления похож на рыбака, удящего в мертвом озере.
***

Бабочка просветления прилетела, крылом поманила и улетела.

В конце концов, становится глубоко равнодушен соловей в руках. И журавль в небе тоже.
Манит беспредметное небо.

Люди, играющие в Духовные Игры, ищут Просветления, но, увидев даже осколки его, вздрагивают от Ужаса озарения: объект Поиска открывается пустыми глазницами несуществования.

Основная мера изменения человека – боль. И потому радуйся страданию изменения.

Горит свечка, и я сгораю вместе с ней.

     Рефлексия похожа на насморк в том смысле, что она, раз появившись, не поддается никакому лечению. Отличие заключается только в одном – насморк проходит, рефлексия – нет.

     То, что жизнь бессмысленна, знают все. Бессмысленно и напоминание человеку об абсурдности его существования.

Любое переживание, самое возвышенное, умирает в болтовне. Осознание и молчание сохраняют свежесть пережитого и дают тот внутренний  свет, которым сияют тело, глаза, движения мастера.
* * *

http://i049.radikal.ru/1302/ba/f109dd66f06e.jpg

0

119

Алан Уотс - Космология радости

Полностью - тут:
http://www.e-reading-lib.org/book.php?book=105238

http://i020.radikal.ru/1305/91/af3c6265816d.jpg

Свернутый текст

Алан Уотс

Космология радости

  Понемногу становится ясным, что одним из величайших заблуждений является отделение ума от тела.
. Ведь тело, рассматриваемое в отдельности от ума, - это не что иное как живой труп. Между тем тело, неотделимое от ума, представляет собой нечто всецело иное.

Каждый, кто глубоко осознает это, переживает необычайно упоительное освобождение, поскольку бремя вещества больше не довлеет над ним, и передвигаться ему становится легче.

Дуализм ума и тела возник, должно быть, как неуклюжий способ описать возможности разумного существа контролировать свои действия. Представляется вполне естественным рассматривать контролирующего как одну вещь, а контролируемое как другую. Подобным образом сознательная воля противопоставляется непроизвольным желаниям, а разум - инстинктам. Через некоторое время мы привыкаем отождествлять свое естество, свое "я" с властвующей частью - с умом - и постепенно отдаляемся от подчиненной части, которая кажется нам всего лишь инструментом ума. Однако при этом мы упустили из виду, что организм как целое - по большому счету, бессознательное целое - использует сознание и разум для того, чтобы осмысливать и направлять себя. Мы решили, что наш сознательный разум пришел из высших сфер и вселился в физический организм. Поэтому мы не смогли увидеть в нем порождение того же самого процесса, что и структура нервов, мышц, кровеносных сосудов и костей - структура столь тонко настроенная (то есть, разумная), что сознательная мысль все еще очень далека от ее адекватного описания.

Глобальное разделение организма на контролирующую и контролируемую составляющие сделало человека существом не самоуправляемым, а саморазрушающимся. Как только произошло это размежевание, сознательный разум начал служить самому себе вместо того, чтобы действовать в интересах организма, который его породил. Выражаясь более точно, можно сказать, что у сознательного разума появилось намерение преследовать свои личные цели, не имеющие отношения ко всему организму. Тем не менее, как мы увидим, иллюзией является не только отделение ума от тела, но и подчинение тела независимым намерениям ума.

Таким образом мы верим, что ум контролирует тело, а не тело контролирует себя посредством ума.
Вместо того, чтобы быть телом, он "имеет" тело.

При этом мы не видим, в частности, что ум и форма, или форма и пространство, так же неотделимы друг от друга как перед и зад, а также что индивид вплетен во вселенную и образует с ней нерасчленимое целое.
Если посмотреть на китайский пейзаж, становится ясно, что отдельные деревья и камни пребывают не в пространстве, которое составляет его фон, а вместе с этим пространством. Бумага, нетронутая кистью, является неотъемлемой частью картины, а не ее обычным фоном. Именно по этой причине мастер дзэн, когда у него спрашивают о всеобщем и окончательном, отвечает словами о непосредственном и частном: "Кипарис во дворе!"

Однако преображение сознания, к которому стремятся даосизм и дзэн, больше напоминает коррекцию восприятия или излечение болезни. Ведь оно скорее подразумевает не приобретение новых и новых знаний и не овладение как можно большим числом навыков, а забывание ложных мнений и пагубных привычек. Как сказал Лао-цзы, ученый приобретает ежедневно, тогда как даос ежедневно теряет.
………………

http://s017.radikal.ru/i427/1305/bf/f5b3aeebe6eb.jpg

0

120

http://i9.pixs.ru/storage/4/0/3/ieWcgjpg_9304639_22370403.jpg

Пробуждение

Свернутый текст

Пробуждение — это сдвиг в сознании, когда думанье и осознанность разделяются. Для большинства людей это не какое-то событие, а процесс, который они проходят. Даже те немногие существа, уже пережившие внезапное, драматическое и кажущееся необратимым пробуждение, по-прежнему будут проходить через этот процесс, в ходе которого новое состояние сознания будет постепенно втекать в то, что они делают, сливаться с их жизнью и все в ней трансформировать. Когда ты осознан, то осознаешь себя как осознанность, стоящую за думаньем, и не теряешь себя в нем. Тогда думанье перестает обслуживать собственную автономную деятельность, завладевшую тобой и управляющую твоей жизнью. Осознанность поднимается над думаньем. Думанье перестает командовать твоей жизнью и становится слугой осознанности. Осознанность — это сознательная связь с разумностью Вселенной. Другое слово для нее — это Присутствие: сознание без мысли.

первое пробуждение, первый проблеск сознания без мыслей случается по милости Божьей, без какого-либо деланья с твоей стороны. Однажды начавшись, он не может повернуть вспять, хотя эго может его тормозить.

Как осознанность и мышление соотносятся между собой? Осознанность — это пространство, осознающее само себя, а в этом пространстве существуют мысли.
Когда у тебя случается проблеск осознанности или Присутствия, ты узнаешь его мгновенно, ты получаешь его из первых рук. Тогда осознанность перестает быть концепцией, понятием, идеей или общим представлением у тебя в уме. Ты можешь сделать сознательный выбор быть присутствующим и больше не потворствовать бесполезному думанью. Ты можешь пригласить в свою жизнь Присутствие, иначе говоря, создать пространство. Вместе с красотой пробуждения приходит ответственность. Ты можешь продолжать жить по-прежнему, как будто ничего не случилось, а можешь увидеть значительность этого события и признать появление осознанности самым важным, что только могло с тобой произойти. Тогда открытие себя нарождающемуся сознанию и внесение его света в мир становится для тебя главной, первичной целью жизни.
«Я хочу узнать замысел Бога, — сказал Эйнштейн, — остальное — детали». Что такое замысел Бога? Сознание. Что значит узнать замысел Бога? Быть осознанным. Что такое детали? Твоя внешняя цель и все, что происходит во внешнем мире.
Поэтому, пока ты, возможно, сидишь и ждешь, пока в твоей жизни произойдет что-то значительное, ты можешь не понимать, что самое значительное, что только может случиться с человеком, уже произошло внутри тебя: процесс разделения мышления и осознанности начался.

До тех пор, пока вы не начнете осознавать Сущее, вы будете продолжать искать смысл только в рамках измерения деланья и будущего, другими словами, в рамках измерения времени. И какой бы смысл или значение вы ни находили, они будут исчезать, или в них будет обнаруживаться обман. Их неизбежно разрушит время. Любой смысл, какой мы находим на этом уровне, верен только относительно и временно.
Это не значит, что вам не следует этим заниматься. Это значит, что вам нужно соединить это с внутренней, главной целью, чтобы в то, что вы делаете, начал втекать более глубокий смысл.

Если вы живете без сонастроенности с главной целью, любая другая цель, какой бы она ни была, даже если это создание рая на земле, будет порождением эго или ее разрушит время. главное — не цели или действия, а состояние сознания, из которого они исходят. Осуществление своей главной цели — это закладка фундамента для новой реальности, новой земли. Как только фундамент заложен, ваша внешняя цель заряжается духовной силой, потому что эти цели и намерения будут совпадать с эволюционным импульсом Вселенной, и станут с ним одним целым.
Отделение осознанности, составляющей основу вашей внутренней цели, происходит через отрицание времени. Мы говорим не о часовом времени, а о психологическом, глубоко укоренившейся привычке ума искать полноту жизни в будущем, где ее нельзя найти, и игнорировать единственную точку доступа к ней — Настоящий Момент.
Когда вы считаете то, что делаете или место, где находитесь, главной целью своей жизни, то сводите время на нет. Это чрезвычайно вдохновляет. Чем бы вы ни занимались, это будет получаться у вас чрезвычайно хорошо, потому что главным фокусом вашего внимания становится деланье как таковое. Тогда оно образует канал, по которому сознание входит в этот мир. Это значит, что в вашем делании присутствует качество, — даже в простейших действиях.
все, что вы делаете, требует времени, и, тем не менее, — это всегда сейчас. Поэтому, если ваша внутренняя цель — свести время к нулю, то ваша внешняя цель обязательно включает будущее, и потому не может существовать без времени. Но это всегда вторично. Если вы начинаете тревожиться или испытывать стресс, значит, внешняя цель взяла верх, и вы потеряли из виду внутреннюю цель. Вы забыли, что состояние осознанности — первично, а все остальное — вторично.

Великое рождается из мелочей, если их уважать и заботиться о них. На самом деле жизнь любого человека состоит из мелочей. Парадокс в том, что фундаментом величия является уважение к мелочам настоящего момента, а не стремление к идее величия. Настоящий момент всегда мал в том смысле, что он всегда прост, но в нем заключена самая большая сила. Как и атом, он — одна из самых малых вещей, в которых заключена огромная сила. «Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя; Отец, пребывающий во мне, Он творит дела». И «Я ничего не могу творить Сам от Себя» Беспокойство, тревога, стресс и негативность отрезают вас от этой силы. Возвращается иллюзия, будто вы отделены от нее, от той силы, что движет Вселенной. Вы снова чувствуете себя одинокой, с чем-то борющейся или старающейся чего-то достичь или добиться. Но почему возникает это беспокойство, тревога, стресс и негативность? Потому что вы отвернулись от настоящего момента. А почему вы это делаете? Вы подумали, что нечто другое — важнее. Вы забыли свою главную цель. Одна маленькая ошибка, одно неверное восприятие создает мир страдания.
Через настоящий момент вы получаете доступ к силе самой жизни, традиционно именуемой Богом. Стоит отвернуться от него — и Бог перестает быть реальностью вашей жизни. Даже вера в Бога — это жалкая подмена живой реальности Бога, проявляющегося в каждое мгновение вашей жизни.

Росток ничего не хочет, потому что он един с тотальностью, а тотальность действует через него. Мы можем сказать, что тотальность — Жизнь — хочет, чтобы росток стал деревом, но росток не воспринимает себя отделенным от жизни, и поэтому ничего не хочет для себя. Он находится в единстве с тем, чего хочет Жизнь. Вот почему он не беспокоится и не испытывает стресса. И если ему приходится умирать до срока, он умирает легко. Он так же сдается смерти, как сдается жизни. Он чувствует свою укоренённость в Сущем (неважно, сколь смутно и неясно), чувствует не имеющую формы и вечную единую Жизнь.

Когда вы становитесь присутствующими и, тем самым, тотальными в том, что делаете, ваши действия заряжаются духовной силой. Поначалу каких-то заметных изменений в том, что вы делаете, может не быть — меняется только как. Теперь вашей главной целью становится дать возможность сознанию втекать в то, что вы делаете. Несмотря на то, что прежде ваше представление о цели всегда было связано с будущим, теперь появляется более глубокая цель, которую можно обнаружить только в настоящем через сведение времени к нулю.
Отныне вы не являетесь в первую очередь личностью, но полем осознанности, бдительного Присутствия. Главной целью вашего взаимодействия становится возникающее между вами поле осознанности. Это пространство осознанности важнее. Человеческое Существо становится важнее всего, что есть в этом мире. когда вы признаете измерение Сущего и для вас оно становится главным, ваши дела идут не просто легче, но намного сильнее.

главная цель неотделима от момента Сейчас, и поэтому требует сведения времени к нулю. весь ваш жизненный путь, в конечном счете, состоит из шага, который вы делаете в данный момент. Всегда есть только этот один шаг, поэтому вы целиком отдаете ему все свое внимание. что готовит для вас будущее, зависит от состояния вашего сознания в настоящий момент.
Если в ваше деланье вселилось вневременное качество Сущего — вот это и есть успех. Пока Сущее не начнет втекать в ваше деланье, пока вы не станете присутствующими, вы будете терять себя в любом деланье. Вы также будете теряться в мыслях и в реакциях на внешние события.

Суть того, кто вы есть, — это сознание. Когда сознание (вы) полностью отождествляется с думаньем и вследствие этого забывает суть своей природы, оно теряет себя в мыслях. Когда оно отождествляется с ментально-эмоциональными образованиями, такими как желание и страх — основными мотивационными силами эго, — оно теряет себя в них. Сознание также теряет себя, когда отождествляется с действием или реагированием на то, что происходит. Тогда в каждую мысль, каждое желание или страх, каждое действие или реакцию вселяется ложное самоощущение, неспособное чувствовать простую радость Сущего. Это жизнь в состоянии забвения Сущего.

Если ты не приемлешь неопределенность, то она превращается в страх. Если она абсолютно принята, то превращается в растущую жизненность, бдительность и творчество.

есть люди, остающиеся на своих местах и делающие свое дело. У них меняется только как, а не что. То, что они делают, уже служит совершенным проводником сознания в мир, и ничего другого не требуется. Они становятся причиной появления новой земли.

Внутренняя сонастроенность с настоящим моментом открывает ваше сознание и гармонизирует его с целым, неотъемлемой частью которого является настоящий момент. Тогда целое, тотальность жизни, действуют через вас.

есть еще более глубокий уровень целого, чем взаимная соединенность всего существующего. На этом более глубоком уровне все является одним. Это Источник, непроявленная единая Жизнь. Это вневременная разумность, выражающая себя в виде разворачивающейся во времени Вселенной.
Целое состоит из существования и Сущего, проявленного и не проявленного, мира и Бога. Поэтому, когда вы сонастраиваетесь с целым, то становитесь сознательной частью взаимосвязи целого и его цели — появления сознания в этом мире. мы можем быть сознательными участниками процесса развертывания этой разумности, расцвета сознания.

Природа существует в состоянии бессознательного единства с целым. Наша цель и судьба — живя в сознательном единстве с тотальностью и

в сознательной сонастроенности с разумностью Вселенной, принести в этот мир новое измерение.

0