◄ Назад
▲ Вверх
▼ Вниз

Религия эзотерика философия анекдоты и демотиваторы на форуме о религиях

Объявление



Используя данный форум, вы даете согласие на использование файлов cookie, помогающих нам сделать его удобнее для вас. Подробнее
Политика конфиденциальности и защиты информации

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Уилсон - Психология Эволюции

Сообщений 31 страница 35 из 35

31

Данченко - Европейские психические культуры

ЕВРОПЕЙСКИЕ ПСИХИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ
АНТИЧНОСТЬ И ХРИСТИАНСТВО
Глава из "Очерков эзотерической психологии эпохи развитого социализма"

Свернутый текст

речь пойдет о проблемах психической культуры, целенаправленного культивирования определенных форм психической деятельности человека.

Платон усматривал свою задачу не только в том, чтобы возвестить о существовании новых объектов восприятия – идей, – но и в том, чтобы обратить людей к самостоятельному созерцанию этих объектов. Чтобы поколебать стены темницы сиюминутного существования человека, потревожить его благополучную помраченность, посеять в нем чувство не использованных возможностей, пробуждать у читателя "любовь к мудрости", вдохновлять его к выходу на путь самостоятельного приобщения к подлинному бытию и подлинному знанию.
Путь этот виделся Платону как путь произвольного умирания, произвольного отделения души от тела, обращения ее ввысь и последующего вознесения к занебесной области, "полю истины", обители подлинного бытия. Выражение "отделение души от тела" в данном случае описывает психологический процесс отвлечения чувств от внешних объектов – прорыва сквозь чувственно-воспринимаемый ("дольний") мир вещей к умопостигаемому ("горнему") миру смыслов, конституирующих чувственную определенность этих вещей, – и последующего погружения ("вознесения") в этот внутренний, эзотерический мир, заслоненный от нас миром внешним, профанным. Философ должен учиться созерцать идеи все более высокой степени отвлеченности вплоть до той запредельной миру идей "идеи идей", которая присутствует в каждой из них и, пронизывая их множественность, объединяет в единое целое. Иными словами, Платон полагал, что задача философа состоит в восхождении к единому, сокрытому многим. Это единое подлинное бытие пребывает выше познания и существования, будучи причиной истинного знания, источником становления всех вещей и идей; оно есть подлинная цель стремления всех существ, истинное благо. Тот, кому неведомо это благо, по словам Платона, "проводит нынешнюю свою жизнь в спячке и сновидениях, и, прежде чем он здесь пробудится, он, придя в Аид, окончательно погрузится в сон".
Я так подробно остановился на Платоне, потому что считаю его основоположником античной психической культуры, традиции культивирования "ума". Платон совершил великую познавательную революцию, обнаружив, что, за внешним миром скрывается мир внутренний, "занебесный", законы которого детерминируют познание мира внешнего.
Созерцанию идей Аристотель предпочел мыслительные операции с понятиями, заявив, что Бог есть мышление о мышлении, чистое мышление, предмет которого – его собственная деятельность
Платон полагал, что все люди изначально стремятся к благу: все они чувствуют, что им чего-то недостает, и что это "что-то" есть благо. Но поскольку им не хватает сил понять, чтó есть благо, они направляют свое стремление ко всякого рода "благозаменителям". Следовательно, проблема состоит в том, чтобы разъяснить людям, что есть истинное благо.
"В том, что познаваемо, идея блага – это предел, и она с трудом различима, но именно на нее должен взирать тот, кто хочет сознательно. Именно она есть то самое важное знание, без которого все остальные, сколь бы обширными они ни были, не пойдут нам на пользу ".
К уму и умопостигаемому миру благо относится так же, как Солнце относится к зрению и зримому миру: познаваемым вещам оно придает истинность, а человека наделяет способностью познавать, само не будучи ни истиной, ни познанием. Не будучи ни правильным, ни прекрасным, оно есть причина всего правильного и прекрасного. Наделяя вещи существованием, благо не есть существование, оно – за пределами существования, "превышая его достоинством и силой". Благо есть полнота бытия, подлинное бытие, Единое, тогда как все сущее – это не подлинно самодовлеющее бытие, а становление, вечно стремящееся к завершенности, полноте, благу.

Большинство богословов как раз растворяли дух в душе, принимая "двухсоставную" (тело-душа), а не "трехсоставную" (тело-душа-дух) модель человека, – хотя и у последней всегда были сторонники, начиная с новозаветных авторов, учеников Христа; в наше время ее сторонниками были, например, патриарх Сергий (Старогородский) и архиепископ Лука (Войно-Ясинецкий).
Таким образом, на вопрос, что христиане называли духом, нельзя ответить однозначно.
Можно было бы, конечно, попытаться выяснить, что христиане должны называть духом, то есть которую из существующих точек зрения на природу духа следует признать "самой христианской"; но это именно чисто христианская, внутрикультурная проблема. Меня в данном случае интересует не самоописание культуры, не история культуры, преломленная в призме ее наличного самосознания, – меня интересует логика смены культурных парадигм. Для реконструкции этой логики не только возможно, но желательно принимать в расчет лишь Священное Писание, абстрагировавшись от Священного Предания как продукта более позднего культурологического синтеза. 
В глазах просвещенных граждан империи история распятого провинциального мессии, история сама по себе банальная, отличалась от прочих разве что откровенностью шитья белыми нитками и незамысловатостью кроя: будучи якобы Сыном Бога, рожденным, как и положено, от непорочного зачатия, Спаситель сочетал в себе качества иудейского козла отпущения ("агнца искупления") и одного из тех восточных божеств, что воскресают из мертвых; не случайно первые христиане говорили о себе, что "сделались позорищем для мира, для Ангелов и для человеков" (1Кор 4:9).

Вы спрашиваете, не подменяю ли я дух человеческий Духом Господним, когда говорю, что сила духа, согласно христианским воззрениям, обитает лишь в тех людях, которые стремятся к Богу. Действительно, христиане различали эти два духа. Подобно грекам, которые "удваивали" ум, постулируя существование космического Ума, христиане удваивали дух, постулируя существование Святого Духа. Вместе с тем дух человека имеет самое непосредственное отношение к Духу Господню.
Согласно тексту Ветхого Завета, "создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни ("вдохнул в него дух жизни" – Прем 5:11), и стал человек душею живою" (Быт 2:7). Дух человека есть несотворенный элемент его состава, непосредственное представительство Святого Духа, изустно "вдутая" в прах земной искра Божия. Как я уже говорил, благодаря ей человек причастен подлинному бытию, истине и благу; но искра эта еле теплится, представляя собой скорее возможность, нежели действительность дарованных человеку богоподобных способностей быть, понимать и любить. Поэтому хотя и говорится, что "тело без духа мертво" (Иак 2:26), апостол говорит также о людях, не имеющих духа (см. Иуд 19), – практически не имеющих, как сказали бы мы сегодня.
Причем возжигание искры духа – такой же свободный, незаслуженный дар Божий, как и сама эта искра. Человек неспособен не только возжечь ее личным усилием, но и вынудить к тому Бога личными заслугами. Зато он вполне способен угашать ее – или не угашать (см. 1Фес 5:19). Ответственность за судьбу благодатного дара Святого Духа всецело лежит на самом человеке; и хотя благодатная помощь предоставляется всем людям без исключения, далеко не все принимают ее.

Таким образом, дух человеческий представляет собой переменную величину, рост которой обусловлен неким надличным фактором, неподвластным личной воле человека. Христиане назвали этот фактор Святым Духом. В основе христианских представлений о духе лежат тонкие наблюдения за работой механизмов мотивационной сферы психики.
Слава – Постой, постой. Ты говоришь, что дух – "переменная величина", и в то же время связываешь его с "богоподобными способностями" быть, понимать и любить. Способность понимать и любить может быть большей или меньшей, это ясно. Но может ли человек больше или меньше быть?
– Может, если принять во внимание, что речь идет об осознанном бытии. Человек есть в той степени, в какой он сознает это, – сознает, что он есть. Как правило, человек почти не пользуется данной возможностью, сознавая преимущественно процесс взаимодействия с миром вещей, миром становления; самого его в этом процессе как бы нет, он как бы спит, – то есть, с точки зрения "жизни вечной" или полноты существующей у него возможности быть, как бы стоит одной ногой в могиле.
Важно отметить, что ранние христиане противопоставили любовь не только мудрости эллинов, но и закону иудеев. Последние культивировали не боговидение, а богослышание, – не теоретическое, а харизматическое, богооткровенное знание.
Исходя из этого я определил бы "дух, рожденный от Духа", как постоянное представительство сверхсознательного ценностного потенциала на уровне предсознания. Дух есть в принципе различимая оперативная часть ценностного потенциала индивида. Субъективно воспринимаясь как переменная, то есть возрастающе-убывающая величина, дух отличается от Духа существенно меньшей частотой и амплитудой колебаний; однако ценностный потенциал актуализирован в нем столь же интегрально, целостно и нерасчлененно, как в Духе.
Но поскольку ценностный аспект сверхсознания для христианства – основополагающий, дух в Новом Завете рассматривается прежде всего как мотивоорганизующее начало.

0

32

Данченко - Краткий очерк западного эзотеризма

Свернутый текст

Полностью - тут:
http://library.kitez-grad.ru/view_post.php?id=147

Владимир Данченко
КРАТКИЙ ОЧЕРК ЗАПАДНОГО ЭЗОТЕРИЗМА
Глава из "Очерков эзотерической психологии эпохи развитого социализма"

Таким образом, инокультурное знание является отнюдь не мертвым грузом, безразличным для бытия культуры, в рамках которой оно обретает свой эзотерический статус. Вся совокупность инокультурного знания, воплощенного в жизнедеятельности отдельных представителей данной культуры, составляет действительный элемент этой культуры, – ее мутационный фонд.
Жизнь мутационного фонда протекает в значительной степени независимо от жизни культуры как целого, "параллельно" ей; и тем не менее они неразрывно связаны, поскольку первая служит как бы "негативом" второй, – она представляет собой жизнь проблем, неразрешенных этой культурой. Понятным становится неоднозначное отношение культуры к своему мутационному фонду, которое сочетает в себе надежду на "эзотерическое знание"* со стремлением ограничить процессы культурного мутагенеза.
* О том, что надежда эта жива и в наше время, свидетельствует книга Ю.М.Шейнина "Потенциал разума". По мнению автора, в преодолении нынешнего кризисного этапа развития человечества не последнюю роль должны будут сыграть компьютеры нового поколения и... эзотерические знания.
Но времена меняются, и если очередной мутант, порожденный эзотерическими недрами культуры, оказывается более приспособлен к изменившимся историческим условиям, нежели наличные культурные формы, он начинает размножаться и постепенно вытесняет последние, невзирая ни на какие искусственные "ограничения рождаемости" и "профилактические отстрелы". Процесс такого "размножения" представляет собой не что иное, как процесс экзотеризации эзотерического знания.
Итак, образование пространственно-временной сети межкультурных связей, составляющих основу мутационного фонда, значительно повышает пластичность, "выживаемость" культуры как целого, создает предпосылки для непрерывности ее развития, связанного с возникновением более высокоорганизованных ее форм, способных, в свою очередь, обслуживать функционирование более высокоорганизованных человеческих сообществ. Ярким примером экзотеризации инокультурного эзотерического знания может служить формирование христианской религии, пришедшей на смену языческим мифам, которые оказались не в состоянии выполнять роль "идеологического связующего" многоязычных сообществ с централизованным государственным управлением.
   Между тем монотеистическая доктрина, создававшаяся первоначально для решения задач, принципиально отличных от задачи формирования массового сознания, оказалась внутренне противоречивой. Эзотерические жреческие знания, составлявшие ее основу, сводились вкратце к тому, что у человека имеется возможность постичь свое сущностное единство с Истоком всего сущего; и первой ступенью на пути к этому постижению является праведная жизнь, то есть жизнь в соответствии с определенными нормами, правилами.
Таким образом, моральное поведение здесь рассматривается как средство для чего-то иного, – в конечном счете, для слияния с Истоком. 
Однако в масштабах общества развитие и функционирование до последнего времени были процессами в значительной степени антагонистичными: функционирование предполагает неизменность социальной структуры, а развитие – ее изменение. Развитие "вносит смуту", "подрывает устои", – нарушает покоящееся, равновесное состояние системы. Вместе с тем, монотеистическая доктрина религиозной идеологии неявно предполагает возможность постижения человеком своей нераздельности с Богом, то есть именно изменения наличного уровня своего сознания, связанного с чувством обособленности, "отпадения".
И отдельные лица, выросшие в религиозной атмосфере, всецело ее в себя впитавшие, использовали эту неявную возможность. Так возник хасидизм, исихазм, суфизм, разнообразные мистические ордена, школы, секты и т.п. Зная, насколько сложен процесс духовного развития, и какие на этом пути от человека требуются жертвы, эзотерики сознавали, что жестоко было бы вынуждать к нему тех, кто не предрасположен к развитию. Было бы жестоко даже информировать их о существовании удивительных возможностей, которыми они не в силах воспользоваться. Поэтому заповедь религиозного эзотеризма гласит: "Не искушай малых сих". Берегите сны ваших братьев.

*  *  *
Химия, экзотеризировавшаяся, в отличие от многих других наук, сравнительно недавно, прекрасно иллюстрирует тот факт, что всякое эзотерическое знание представляет собой лишь зерно некоего будущего знания, которое может действительно актуализировать свои потенции только на почве общественной практики, когда в развитии этого знания начинает принимать участие значительное число людей, и когда процесс общения между ними, мощно стимулирующий творческую активность, принимает действительно общественные масштабы. Чтобы это произошло, должны созреть соответствующие условия, должна быть подготовлена соответствующая почва, на которой могло бы прорасти зерно эзотерического знания. Так, знания о "превращении" вещества оставались эзотеричными до тех пор, пока возможность подобного "превращения" не обрела значимость в общественном масштабе. Но едва эти знания вышли на поверхность, как тут же обнаружилось, что секреты посвященных – лишь зачаток чего-то нового. Алхимики вряд ли могли представить, какую важную роль будут играть процессы превращения вещества в обществе будущего.
С другой стороны, пример той же алхимии показывает, что на всех этапах истории существуют такие формы знаний, освоить потенции которых общественная практика оказывается не в состоянии, вследствие чего знания эти остаются достоянием частных лиц. Алхимия занималась проблемами "превращений" не только природного вещества, но и души человеческой; и эти знания о выявлении и использовании, как теперь говорят, "резервных возможностей человека" остались эзотеричными именно по той причине, что были безразличны для функционирования общества в целом: по-настоящему они интересовали лишь отдельных индивидов.

Эзотерическим мы называем знание, которое фиксирует опыт отношений человека с миром, не освоенный общественной практикой.
освоению качественно новых диапазонов отношений с миром предшествует экзотеризация, освоение знания, фиксирующего опыт подобных отношений, обретенный отдельными индивидами.
Таким образом, знание определяется как "эзотерическое" не по его содержанию, а по его статусу – "статусу неосвоенности". Содержание эзотерического знания изменяется от века к веку, тогда как статус остается неизменным.
Так, ввиду общественной неосвоенности опыта, фиксируемого эзотерическим знанием, последнее остается в значительной степени скрытым от взора общественности ("толпы") независимо от того, скрывают его эзотерики или нет: для наличных форм общественной жизни знание это либо вредно, либо безразлично.
Будучи социально индифферентным, эзотерическое знание остается преимущественно эмпирическим, теоретически неразработанным. Фиксируемые им причинные связи получают произвольное, "фантастическое" объяснение, даваемое либо безотносительно к наличной системе объяснительного знания, либо путем механического заимствования и эклектического соединения некоторых ее элементов. Интригующий ореол, который во все времена окружает эзотерику, обусловлен не чем иным, как необходимостью создавать и поддерживать интерес общественности к столь неубедительно обоснованному, да и вообще ненужному ей знанию, – причем поддерживать этот интерес приходится в течении столетий и тысячелетий.
Отсюда понятным становится некритическое отношение основной массы эзотериков к предмету своего интереса как несомненно "истинному", а также их пренебрежительное отношение к наличному уровню господствующих представлений; без такого отношения они вряд ли смогли бы осуществлять задачу сохранения знания, объективные критерии истинности которого отсутствуют. Действительно, с точки зрения вечности "мудрость века сего" есть безумие. С другой стороны, как учит история, "новое" всякий раз оказывается хорошо забытым "старым"; и не исключено, что те элементы эзотерического наследия, которые представляются нам сегодня с научной (подобно тому как вчера – с религиозной) точки зрения совершенно нелепыми, завтра (через тысячу лет) могут восприниматься иначе.

*  *  *
В отличие от рационалистической концепции, которая обращается к самой себе и делает самое себя своим предметом, идеология обращается к человеку, – обращается к нему со страстным призывом, а не с логическим обоснованием собственной истинности. Рационализированные варианты идеологии становятся достоянием самих идеологов, но не широких масс, не имеющих ни достаточной подготовки, ни времени, ни желания разбираться в хитросплетениях отвлеченной аргументации.
Короче говоря, теологический рационализм неспособен был осуществлять идеологическую функцию формирования религиозного мировоззрения в общественном масштабе, а по общедоступности не выдерживал конкуренции с рационалистической критикой религии.
Формирование мирового рынка, расширение и интенсификация товарообмена с неизбежно сопутствующим ему обменом идей, все это дало начало процессу глобального взаимопроникновения культур и положило конец этапу их изолированного развития. Едва заметный прежде ручеек инокультурного знания превратился в бурный поток культурного экспорта, вследствие чего Запад оказался буквально затоплен "восточной мудростью". Благодаря доходчивости, популярности экспортной продукции для широких слоев "ищущей" западной публики стало очевидным многообразие культурных форм развития отношений человека с миром, – многообразие, которого уже не мог вместить в себя никакой религиозно-конфессиональный эзотеризм, оказавшийся лишь одной из этих форм.
Поскольку роль анархической тенденции вполне сознавалась теми, кто действительно посвятил себя развитию отношений с миром, данной тенденции изначально противостоит синтетическая тенденция: развитие внецерковной духовной культуры изначально осуществлялось под лозунгом стремления к "эзотерическому синтезу", способному объединить всю совокупность разноречивых духовных учений в единую общечеловеческую духовную культуру, способную идеологически обеспечить развитие планетарного сообщества как единого целого.
Первыми попытались разрешить проблему синтеза теософы: они попытались разрешить ее путем отрицания существенности существующих различий. Теософы полагали, что в сущности все учения верны, поскольку различными словами говорят об одном и том же. Но последователи "синтезируемых" учений пояснили, что теософы попросту не понимают существа различий; да и само отрицание различий представляет собой еще только антитезис, а не синтез, отрицание отрицания.
Следующий шаг на пути к синтезу был связан, с одной стороны, с углубленным освоением инокультурного опыта, а с другой, с развитием психологии, возникновение которой в середине прошлого века отразило возникновение общественной потребности в объективном изучении психики человека. Все большее число добросовестных западных исследователей обретало опыт непосредственно "на местах", осваивая инокультурную теорию и практику духовного развития в ее оригинальном, а не миссионерском варианте, полученном из вторых или третьих рук. При этом они столкнулись с новым аспектом эзотеризма: отдельные элементы духовной практики остаются скрытыми по той причине, что в рамках культуры, эмпирически выработавшей данную практику, отсутствуют теоретические средства их фиксации. Исследователи обнаружили вместе с тем, что развитие концептуального аппарата современной психологии позволяет отфиксировать по крайней мере некоторые из этих элементов. Ряд авторов склоняются к мысли, что язык психологической науки способен служить универсальным языком описания многих аспектов традиционной духовной проблематики, – аспектов, с необходимостью затрагиваемых различными учениями.
Достигаемые в процессе такого развития "пиковые переживания" подобны высотам Вавилонской башни; достигшие их видят одни и те же чудесные дали, но не могут договориться о кирпичах и растворе, ибо говорят на разных языках.

0

33

Данченко - Психологический механизм духовного развития и проблемы духовной практики

Полностью - тут:
http://detectivebooks.ru/book/6718073/?page=1

Владимир Данченко
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ МЕХАНИЗМ ДУХОВНОГО РАЗВИТИЯ И ПРОБЛЕМЫ ДУХОВНОЙ ПРАКТИКИ
Главы из "Очерков эзотерической психологии эпохи развитого социализма"
Эзотерическая психология: методологические предпосылки содержательного синтеза Проблемы духовной практики
Первый шаг: Честное Самопроявление

Свернутый текст

ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СОДЕРЖАТЕЛЬНОГО СИНТЕЗА
 
...Действительная же задача эзотерического синтеза состоит именно в том, чтобы СНЯТЬ ТЕОРЕТИЧЕСКУЮ МНОГОАСПЕКТНОСТЬ представлений о духовном развитии, зафиксированных в многочисленных текстах, которые создавались на протяжении всей письменной истории человечества. Задача эта может быть осуществлена лишь путем СОДЕРЖАТЕЛЬНОГО СИНТЕЗА, - то есть синтеза содержания различных учений о духовном развитии.
Ближе всех к осуществлению идеи содержательного синтеза подошли Г.И.Гурджиев и П.Д.Успенский, указывавшие, что в основе всех философских, религиозных, оккультных и т.п. учений о духовном развитии лежат различные системы психологических знаний о принципах и методах такого развития. В самом деле, предмет всех этих учений един - духовное развитие человека; а духовное развитие действительно можно рассматривать как специфическую форму психического развития. Таким образом, внутреннюю, "эзотерическую" сторону различных духовных учений составляют различные психологические системы воспитания и самовоспитания (системы "психической культуры"), называемые также школами эзотерической психологии или просто эзотерическими школами.

Создается впечатление, что действительно существующие между этими школами различия психологического порядка обусловлены не чем иным, как различной степенью осознания и целенаправленного использования какого-то единого психологического механизма, лежащего в основе процесса духовного развития, и, подобно самой психофизиологической структуре человеческого организма, относительно мало подверженного модификациям со стороны культурных факторов, - механизма, общего для людей всех времен и эпох. Различные эзотерические школы понятийно фиксируют и теоретически разрабатывают различные группы функциональных блоков этого механизма, чем и объясняются существующие между ними различия.
Приняв гипотезу о существовании ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО МЕХАНИЗМА ДУХОВНОГО РАЗВИТИЯ, можно попытаться выделить из наличного массива эзотерических знаний ряд понятийно зафиксированных блоков указанного механизма, число которых было бы необходимым и достаточным; последнее предполагает, что все выделенные блоки функционально между собой связаны и представляют средоточия важнейших практических и теоретических проблем духовного развития, явно или неявно затрагиваемых всеми историческими школами эзотерической психологии. Таким образом, система функциональных блоков психологического механизма духовного развития составила бы в то же время и СИСТЕМУ КАТЕГОРИЙ ЭЗОТЕРИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ своеобразных "узлов" понятийно сети, охватывающей всю совокупность знаний о принципах и методах духовного развития, обретенных к настоящему моменту человечеством. Выделение системы категорий знаменовало бы завершение "школьного" этапа развития эзотерической психологии и начало нового этапа ее развития в качестве единой науки.

* * *
Далее мы попробуем выделить ряд традиционно зафиксированных функциональных блоков психологического механизма, посредством которого осуществляется процесс духовного развития человека.
Начнем с констатации того факта, что у человека нет необходимости развиваться духовно. Определяя духовное развитие как превосхождение социально-нормативного ("взрослого") уровня отношений человека с миром, мы можем рассматривать его как высшую форму сверхнормативной активности, проявления способности человека подниматься над уровнем нормативных требований; наиболее очевидным примером сверхнормативной активности служит творческая, революционно-преобразующая деятельность. Специфика духовного развития как высшей формы сверхнормативной активности состоит в том, что оно не может быть непроизвольным. Не обладая духовным стремлением, не будучи мотивирован к духовному развитию, человек неспособен и развиваться в данном направлении. Неслучайно поэтому духовное СТРЕМЛЕНИЕ полагается всеми школами эзотерической психологии в качестве несущего стержня духовного развития.

Стремление не может быть беспредметным, это всегда стремление к чему-то, к какой-то цели. Все школы эзотерической психологии единодушны в том, что целью духовного стремления есть ПОСТИЖЕНИЕ человеком своей подлинной сущности и своего подлинного места в мире: постижение "высшего Я", постижение своего единства с Абсолютом, постижение себя нераздельным с Богом, постижение своей слиянности со Вселенной, постижение себя в качестве Пустоты или не имеющим качеств, постижение того, что меня нет и т.д. Несмотря на различие формулировок этих и тому подобных традиционных определений, все они связывают акт постижения с неким изменением самосознания, а именно - с выходом за рамки ординарного, личностного уровня самосознания, на котором "я" безусловно противостоит "всему остальному" (человек - миру, личность - обществу и т.д.).

Важно отметить, что основополагающая для эзотерической психологии идея возможности постижения надличностных уровней самосознания, - идея трансперсонализации, - служит в настоящее время и основным камнем преткновения на пути научного освоения донаучных представлений о принципах и методах духовного развития. Поскольку традиционным объектом психологии является психика нормального, а не "сверхнормального", превзошедшего личностный уровень самосознания человека, все отклонения от этого уровня здесь склонны относить к разряду компенсаторных реакций и патологических симптомов.
Исходя из бытующего сегодня определения самосознания в широком смысле как "системы высшей саморегуляции" человеческого поведения [2], духовное развитие представляется не чем иным, как развитием этой "системы", сознательным повышением уровня ее организации. Это рискованный процесс, действительно связанный с возможностью расстроить "систему", нисколько ее не улучшив; вместе с тем история человечества свидетельствует, что такая возможность - не единственная, и что превосхождение личностного самосознания может способствовать значительному повышению социальной эффективности личности. Признание принципиальной возможности развития "системы высшей саморегуляции" предполагает и более внимательное отношение к историческому опыту такого развития, обретенному человечеством, к эзотерическому наследию, - в частности, к идее трансперсонализации самосознания, то есть становления качественно новых форм "высшей саморегуляции".
Разумеется, человеческое существо не исчерпывается самосознанием. У него имеется тело, а также ряд психических "инструментов", посредством которых осуществляются основные формы взаимодействия человека с миром. Традиционно объединяемые в эзотерической психологии общим термином "низшая природа" человека, они представляют собой основное препятствие духовному росту: "мирские" стереотипы активности "низшей природы" мешают как постижению, так и утверждению человека в надличностных уровнях самосознания. Различные школы теоретически фиксируют различные элементы "низшей природы", однако все они говорят о необходимости ее ПРЕОБРАЖЕНИЯ, то есть превращения из противника в союзника в проводник постижения, привносящий свет в повседневную жизнь.

Ни постижение, ни преображение не приходят сами собой; одного лишь стремления для этого недостаточно, - для этого нужно что-то делать. Все школы эзотерической психологии согласны в том, что человек, стремящийся к духовному развитию, должен заниматься духовной ПРАКТИКОЙ, то есть осуществлять какие-то целенаправленные действия, упорядочивающие процесс его жизнедеятельности определенной программой, - например, упражняться в сосредоточении внимания или его рассредоточении, танцевать или молиться, честно самопроявляться, работать с Чакрами или практиковать недеяние и т.д. и т.п.
Стремление, постижение, преображение и практика представляют собой четыре традиционные категории эзотерической психологии, в явной или скрытой форме используемые всеми ее школами. Они не всегда явны в том смысле, что не всегда выступают в приведенных выше формулировках. Но человек не сможет продолжительное время заниматься духовной практикой, не обладая соответствующим стремлением, вне зависимости от того, осознает ли он наличие стремления или нет. Духовное развитие всегда связано с постижением себя в некоем новом качестве, хотя описывать его человек может различно. Если же человек действительно духовен, то духовен не только в трансе, но и во всех своих повседневных отношениях с миром, - а это невозможно, если его "низшая природа" не преображена; верно и обратное если "низшая природа" остается не преображенной, то духовное развитие сводится к развитию способности входить в трансовое состояние. И, наконец, процесс духовного развития вообще оказывается невозможным, если человек не предпринимает для этого никаких целенаправленных усилий, пренебрегает духовной практикой.

Таким образом, все четыре традиционно зафиксированные блока необходимы; однако достаточны ли они для описания рассматриваемого механизма? Способны ли они теоретически воспроизвести процесс духовного развития, или какие-то его существенные элементы остались незафиксированными? Чтобы выяснить данный вопрос, нам придется рассмотреть, как эти блоки связаны между собой.

0

34

* * *
Как уже указывалось, стремление - это всегда стремление к чему-то; в контексте духовного развития речь идет о стремлении к постижению. Вместе с тем, само по себе стремление не приводит к постижению, - для этого нужно

Свернутый текст

что-то делать, то есть заниматься практикой. Однако именно стремление побуждает человека обратится к практике, и именно благодаря стремлению он продолжает заниматься ею: практика, не подкрепленная стремлением, быстро сходит на нет. Достаточно продолжительная практика приводит в конце концов каким-то образом к постижению, а последнее создает условия для преображения "низшей природы". Поэтому мы можем утверждать, что логически стремление предшествует практике, практика предшествует постижению, а постижение преображению.
В зависимости от исходных мировоззренческих установок конкретных эзотерических школ преображение рассматривается либо в качестве цели духовного развития, наряду с постижением, либо в качестве сопутствующего ему побочного эффекта. В любом случае преображение и постижение относятся к верхнему уровню рассматриваемой системы - уровню целей или следствий. Стремление и практика составляют нижний ее уровень - уровень средств или причин.
Наша задача состоит в том, чтобы выявить, каким образом данные причины вызывают данные следствия, то есть выявить связи между уровнями, а также между блоками каждого уровня.

Ясно, что стремление первично по отношению к практике: человек должен быть мотивирован к тому, чтобы ею заняться. Но далее мы сталкиваемся с традиционным парадоксом, зафиксированным многими школами эзотерической психологии, парадоксом невыводимости постижения из практики и недостижимости постижения вне практики. Поскольку же постижение логически предшествует преображению, сказанное относится в равной степени и к преображению. С одной стороны, постижения и преображения невозможно достичь непосредственными целенаправленными усилиями, с другой, - постижения и преображения невозможно достичь и путем отказа от усилий. Этот центральный методологический парадокс эзотерической психологии может быть назван "парадоксом духовной практики". Лишь на пути разрешения данного парадокса можно установить причинные связи в системе функциональных блоков психологического механизма духовного развития.
Человек неспособен достичь чего-либо, не прилагая к тому усилий, - постижение, равно как и преображение, не составляют в этом смысле исключения; но роль усилий в их достижении неоднозначна. Развитие стихийного осмысления проблем духовного роста привело в наше время к постановке парадоксального вопроса о том, имеет ли практика в любых ее существующих и возможных формах какое-либо отношение к постижению вообще. Ведь человек может целенаправленно изменить в себе только то, что ему известно, и достичь лишь того, о чем знает. Однако человек не может знать, в чем состоит постижение, поскольку постижение связано с изменением его самого, а не чего-то по отношению к нему внешнего. Постижение - это не просто "пиковое переживание", не "измененное состояние сознания", которое может быть отрефлексировано и описано, - это он сам, "свидетель состояний", субъект рефлексии в некоем новом качестве. Выражение этой сферы психического опыта доступно лишь языку поэзии и логических парадоксов.

Согласно основной идее эзотерической психологии, мы (не "наше я", а именно мы сами) представляем собой динамический, текучий процесс, который в принципе может развиваться; развитие этого процесса осуществляется в форме качественных скачков, "постижений". Меняясь же качественно, мы неспособны прогнозировать, какими мы станем: происходит всякий раз нечто качественно новое, нечто такое, чего мы не можем себе даже представить. Любые тексты способны предоставить нам лишь какие-то культурно обусловленные интеллектуальные и эмоциональные проекции постижения; однако действительное постижение не исчерпывается только интеллектуальным и эмоциональными изменениями, - оно связано именно и прежде всего с изменением самосознания, изменением "нерефлексируемого субъекта рефлексии". Поэтому постижение всякий раз не соответствует тому "образу постижения", к которому человек стремился в своем воображении, и который был обусловлен его прошлым опытом. Постижение - это качественно новый опыт.
Таким образом, не постигнув, невозможно узнать, в чем состоит постижение. А "того, не знаю чего", невозможно достичь целенаправленными усилиями. Сказанное в равной мере относится и к преображению. Практика, направленная на совершенствование "низшей природы" (развитие тела, психических функций, всякого рода способностей и т.п.) сама по себе может привести лишь к так называемому ее "прославлению", а не преображению.
О постижении неизменно говорится как о таинственном, мистическом событии - оно "даруется свыше", "случается" и т.д. С психологической точки зрения эти и подобные им определения свидетельствуют об одном: постижение - спонтанный акт, не зависящий от воли стремящегося к постижению. И тем не менее, оно "даруется" лишь человеку, который усиленно над собой работает. Постижение каким-то загадочным образом связано с практикой, - более того, достаточно напряженной практикой, которая сама по себе привести к постижению не может. Парадокс состоит в том, что хотя постижение спонтанный, самопроизвольный процесс, подобная спонтанность не достигается праздностью. Но если не практика, то что приводит к постижению?

Фактически, указанный парадокс подводит нас к вопросу об ЭФФЕКТЕ ПРАКТИКИ. В чем должен состоять эффект духовной практики? В рамках собственно эзотерической традиции подобный вопрос не поднимался. Эффективность практики полагалась чем-то само собой разумеющимся: предполагается, что она по природе своей неизбежно должна принести должный эффект.
Однако опыт самодеятельных йогов, применяющих хорошо испытанные временем традиционные формы практики показывает, что традиционность и результативность разные вещи. Традиционная практика вполне может оказаться нереалистичной, не соотнесенной с действительными условиями, возможностями и способностями данного конкретного человека. Сегодня становится вполне очевидным, что для духовного развития требуется не просто духовная практика, а эффективная духовная практика.

Итак, в чем должен состоять эффект практики? В том, что касается "низшей природы", практика дает вполне очевидный непосредственный эффект, позволяя развивать практически все функции организма и психические процессы, а также обретать над ними контроль, управлять ими. Целенаправленные изменения "низшей природы" могут быть определены понятием КОНСТРУКТИВНЫЙ ЭФФЕКТ ПРАКТИКИ. Он создает предпосылки для преображения, но, как уже указывалось, к нему не приводит.
Ввиду его зависимости от характера конкретной практики, конструктивный эффект может быть назван "специфическим". Но кроме специфического конструктивного эффекта, на достижение которого она рассчитана, любая результативная практика дает также менее очевидный побочный эффект, состоящий в подкреплении первичного стремления, первичной мотивации, побудившей человека обратиться к данной практике. Этот неспецифический эффект может быть условно назван ЭНЕРГЕТИЧЕСКИМ ЭФФЕКТОМ ПРАКТИКИ.
Указание на роль энергетического эффекта создает предпосылки для разрешения парадокса невыводимости постижения из практики и недостижимости постижения вне практики. Разрешение этого центрального методологического парадокса эзотерической психологии было бы равнозначно выявлению психологического механизма духовного развития. Поэтому далее мы остановимся на рассмотрении энергетического эффекта практики более подробно.

Что такое практика? Это система целенаправленных деятельностей (упражнений и т.п.), то есть деятельностей. Если рассматривать неизреченное постижение в качестве конечной цели, то задаваемые практикой конкретные цели можно назвать промежуточными. Система таких добровольно принятых человеком промежуточных целей создает в его сознании систему искусственных разрывов между реальным и идеальным, - между тем, что есть, и тем что должно быть. Формируемое таким образом противоречие порождает мотивацию к его преодолению - стремление к тому, что должно быть.
Усилия, которые направлены на достижение этих конкретных промежуточных целей, и сопровождаются непроизвольным сосредоточением на основном, глубинном мотиве, вызвавшем в конечном счете обращение к данной деятельности, подкрепляют последний. Когда стремление, возрастающее в ходе практики, достигает некой "критической массы", происходит спонтанная "цепная реакция", результатом которой является взрыв личностного самосознания и постижение себя в новом - надличностном качестве.
Возникает следующий вопрос: каким образом количественный рост стремления приводит к постижению? Каким образом подкрепление мотивации к выходу за рамки личностного самосознания приводит к действительному качественному изменению самосознания, - изменению?
В рамках данной концепции САМОСОЗНАНИЕ определяется как интегральная регулятивная функция взаимодействия человека с миром. Самосознание в рамках данной концепции соотносится с "я", со "мной", субъектом рефлексии, "незримым зрящим" эзотерической традиции. 
Обычно человек не отличает себя от своего "образа-концепции": "мое" при этом отождествляется со "мной", с "я", и противопоставляется "не моему", полагаемому как "не-я". Возникающий вследствие такого отождествления феномен ЛИЧНОСТНОГО САМОСОЗНАНИЯ и осуществляет функцию самоотношения человека к миру.
Формирование духовного стремления представляет собой не что иное, как формирование доминирующего мотива, который, подчиняя себе все остальные мотивации, выступает в роли системообразующего фактора данной регулятивной подсистемы и реорганизует соответствующим образом ее структуру.
Таким образом, блоки стремления, практики и ее энергетического эффекта образуют своего рода "усилительный контур", благодаря которому обеспечивается подкрепление первичного стремления, соответственная перестройка мотивационной сферы и последующее постижение.

0

35

Первые "озарения", ввиду своей непродолжительности сравниваемые иногда со вспышкой молнии, далеким раскатом грома и т.п., оставляют тем не менее неизгладимый след в памяти и стимулируют ряд дальнейших глубинных перестроек в психике, длящихся подчас годами. Вспоминая пережитое, человек утверждается в своем стремлении; он уже не может мыслить себя по-старому; изменяется само его мировосприятие, а также реагирование на конкретные жизненные ситуации; начинается фундаментальная переоценка ценностей и пересмотр смысложизненных ориентаций. Все эти процессы обусловлены образованием второго "усилительного контура", который можно назвать "контуром автоподкрепления".

Свернутый текст

Постижение на первых порах мимолетно, подобно дуновению ветра: оно приходит и уходит само по себе. Подобное непостоянство обусловлено не "своенравием" постижения, а относительной автономностью регулятивных подсистем, которые, обладая собственными механизмами саморегуляции. Они быстро нормализуют деятельность "отбившегося от стада пастыря" - интегрирующего их самосознания. Что делать с "низшей природой"? Иными словами, в чем должен состоять конструктивный эффект практики? Какова его роль в процессе духовного развития? Каковы причинные связи этого промежуточного блока с блоками верхнего уровня?
Основным препятствующим фактором постижения является самопроизвольная активность "низшей природы", которая, с одной стороны "не пускает" человека в надличностные уровни самосознания, а с другой, дестабилизирует постижение, моментально возвращая человека на личностный уровень. Конструктивный эффект практики, состоящий в целенаправленном изменении "низшей природы", должен обеспечивать не что иное, как условия для стабилизации постижения, - условия, в которых бы неуловимый "звук" постижения мог превратиться в фоновый.
Проблема "низшей природы" возникает вследствие рассогласования целей управляемых подсистем (составляющих "низшую природу") и управляющего "центра" (духовного стремления, соотносимого с ценностно-мотивационной сферой психики). даже сосредоточив в "центре" все необходимые данные о системе в целом, мы можем централизовать лишь функции принятия решений, но не функции их исполнения. Исполнение всегда остается монополией управляемых подсистем.
Положительное разрешение проблемы "низшей природы" осуществляется посредством согласования целей управляемых подсистем и "центра" управления; в качестве конструктивного эффекта практики при этом полагается не угнетение, а РАЗВИТИЕ "низшей природы". Предельным случаем подобного развития становится превращения (трансмутации) "низшей природы" из противника в союзника, в совершенный "проводник" надличностных уровней самосознания.
Трансмутационная стабилизация представляется более развитой формой стабилизации постижения, нежели трансовая. Вместе с тем она соответственно и гораздо более труднодостижима.
Дело в том, что духовная практика, рассчитанная на положительный конструктивный эффект (то есть на развитие "низшей природы", а не на ее подавление), до предела обостряет противоречие между энергетическим и конструктивным эффектом. Это центральное противоречие духовной практики и делает путь духовного развития "узким, подобно лезвию бритвы".
Конструктивный эффект практики достигается в процессе осуществления промежуточных целей (развитие "низшей природы"), полагаемых в качестве СРЕДСТВ достижения конечной цели (развитие самосознания). Вместе с тем в процессе духовной, равно как и любой другой формы практики наблюдается закономерное явление превращения средств в ЦЕЛИ: совершенствование обретаемых в практике навыков (новых способностей и состояний) влечет за собой самоподкрепление этих навыков, то есть усиление стремления к их самоцельному развитию.
Иными словами, конструктивный эффект практики имеет тенденцию превращаться из промежуточной цели в самоцель, отвлекая внимание человека от действительной цели духовного развития. При этом вспомогательная мотивация, порождаемая промежуточными целями, становится доминантной, что вызывает ослабление энергетического эффекта практики и угасание собственно духовного стремления: человек срывается с "лестницы в небо". С другой стороны, конструктивно неэффективная практика неспособна давать и энергетический эффект: более того, она производит именно отрицательный энергетический эффект - эффект фрустрации.

недеяние традиционно рассматривается как необходимый элемент практики: говорится, что не заботиться о своем росте значит обрести золотой ключ к этому росту, что Трансмутация возможна лишь тогда, если в процессе Трансмутации о ней не думать и т.д.
Поскольку же оптимальность соотношения между деянием и недеянием у каждого человека индивидуальна, конкретная духовная практика - это всегда искусство, не поддающееся точному расчету. Вместе с тем "искушения", порождаемые конструктивным эффектом, слишком велики, чтобы слабая (недосамоутвердившаяся) личность могла перед ними устоять, они служат ее естественному самоутверждению, так что духовная практика дает эффект прямо противоположный предполагавшемуся.
О преображении можно говорить лишь в том случае, когда "низшая природа" становится выразителем, "проводником" надличностных уровней самосознания в процессе действительного взаимодействия человека с миром. Преображенная "низшая природа" более не препятствует постижению, но напротив, стабилизирует его.
Преображение - это, по сути дела, трансперсонализация поведения. Таким образом, постижение, трансперсонализация самосознания оказывается не только целью духовного развития; в рамках данного механизма постижение становится также средством преображения.
Будучи сформированной, данная органическая система из шести необходимых и достаточных элементов начинает саморазвиваться. Функции блока практики при этом "берет на себя" сама жизнь, а духовное развитие становится по видимости спонтанным, непроизвольным. В действительности же происходит не что иное, как перестройка старой структурной организации регулятивных подсистем (вплоть до так называемой "трансформации физического тела") под воздействием новых "системных сил" самосознания, - становление новой целостной системы регулятивных механизмов.

* * *
Все, что говорилось и делалось в области эзотерической психологии на протяжении всей истории ее существования, говорилось и делалось фактически для формирования того или иного из функциональных блоков психологического механизма духовного развития. Первый из которых обеспечивает подкрепление стремления, а второй, в конечном счете, - стабилизацию постижения.
Системный анализ традиционных представлений о принципах и методах духовного развития создает предпосылки для содержательного синтеза этих представлений, способного снять их теоретическую многоаспектность, порожденную процессом взаимопроникновения культур, - он упорядочивает "эзотерический хаос", привнося в него ряд ясных ориентиров для будущих исследований традиционных систем духовного развития, а также для последующих конструктивных исследовательских программ по разработке нетрадиционных систем духовного развития, которые бы были действенны в наличной культурно-исторической ситуации.
Заслуживает внимания тот факт, что у истоков всех упомянутых движений духовного культурологического синтеза стояли наши соотечественники.

0

Похожие темы

Межрелигиозный прогресс Межрелигиозный диалог Понедельник, 16 декабря, 2013г.
КРАХ АТЕИЗМА Атеизм. Социализм. Коммунизм Воскресенье, 18 сентября, 2011г.